Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 192

Она содрогнулась, вдруг осознав всю странность положения. Что она наделала? Как оказалась на стороне таких ужасов? Потому что другая сторона столь же ужасна, ответил ее гнев. Пускай ее бывшие сестры скрывают свою гнусность за милыми личиками, но они ничем не лучше этих. Пожалуй, даже хуже. Упырь слишком туп, чтобы предать кого-либо. Ламии же двуличны и лживы…

Через несколько секунд Рукке вновь вскинул руку — и растворился во тьме между двух близко растущих дубов-великанов. Ульрика скользнула за ним, вглядываясь в щель между стволов. В двадцати шагах от них под дождем стояли три ламии, ожидая четвертую, сгорбленную старуху в сером балахоне, стоявшую с раскинутыми руками и шевелившую пальцами, точно слепая, которая ищет дверь в стене, хотя перед ней ничего, кроме воздуха, не было.

Нет. Что-то все-таки было, хотя Ульрика с ее никчемным ведьминским зрением почти ничего не видела — разве что слабое, практически не отличимое от ливня мерцание, тянувшееся сквозь лес туманной стеной, полупрозрачной гардиной, повешенной среди деревьев.

Три другие ламии ждали с неприкрытым нетерпением, следя за бормочущей каргой, водившей по завесе руками. Двоих — жилистых женщин-бойцов в заправленных в сапоги брюках и расшитых туниках унголов-кочевников — Ульрика не знала. У одной, с ожерельем из отрезанных ушей на шее, висели на поясе ножи с крючьями, другая, с тугим пучком на макушке, сжимала в руке грубую кривую саблю. Третью, однако, Ульрика помнила по собранию в ламийском зале советов. Невозможно забыть высоченную, жирную, как огр, вампиршу, сидевшую обнаженной, украшенной лишь кровавыми мазками на белой коже, и утверждавшую, что вопрос лидерства должен решить поединок. Юсила, так ее зовут.

Ульрика сглотнула. На легкую инициацию, похоже, рассчитывать не стоит.

Глава 14

СЕСТРА НА СЕСТРУ

Юсила снова была без одежды — но на сей раз не без оружия. Из-за спины ее торчало подвешенное на ремне длинное копье. Нет, не копье, а заостренный, закаленный в огне деревянный посох… кол! Ульрика взглянула на унголок. Их груди пересекали патронташи — тоже с кольями. Девушка содрогнулась. Странно видеть вампиров, оснащенных как охотники на вампиров, но как еще выходить на войну с сородичами?

— Они могут увидеть нас сквозь завесу? — шепотом спросила она.

— И увидеть, и услышать, — ответил Рукке. — Чары глушат только ведьмино зрение.

— А если пройдут сквозь?

— Тогда провидица почует нас, да.

Она владеет магией, подумала Ульрика. Несмотря на устрашающие габариты Юсилы, самая опасная среди них — старуха, способная изувечить Ульрику издалека, пока она станет драться с остальными. Надо разобраться с каргой первой, но как? Ульрика сомневалась, что у нее получится опередить заклятье, а если спрятаться в засаде, старуха почует ее.

— Зовите своих упырей, — сказала она.

Рукке покосился на нее.

— Вы должны убить ламий.

— А если я погибну? Вы сами с ними справитесь? Или ваш отец выступит из теней, чтобы подхватить нас, если мы упадем?

Рукке оглянулся, словно эта мысль не приходила ему в голову.

— Никто не следит, — неуверенно пробормотал он.

— Тогда зовите упырей. Пусть нападут на провидицу, как только она разомкнет чары. Они отвлекут внимание.

Кажется, Рукке вновь собирался отказаться, но потом кивнул и, закрыв глаза, пробормотал что-то на выдохе. Ждать результата Ульрика не стала. Выпустив когти, она взобралась на ближайшее дерево, чей влажный ствол защищал ее от взглядов ламий, после чего, перебираясь с ветки на ветку, добралась до точки, расположенной внутри магической завесы, над местом, где трудилась старуха.

В барьер, наверное, вложили не только мощную, но и сложную магию, поскольку карга сосредоточенно хмурила брови; одной рукой она чертила в воздухе символы, другой неуверенно ощупывала пространство, словно искала под водой оброненный острый нож, — и руки эти тряслись. Краем глаза Ульрика различила едва заметное возмущение воздуха вокруг колдуньи и истончение мембраны перед ней.

Затем — точно в растянутой коже проткнули дыру — отверстие в мерцании расширилось, и плечи ламии расслабились, хотя рук она не опустила.

— Открыто, — сказала старуха. — Проходите.

Унголки охотящимися кошками проскользнули в брешь, шныряя повсюду взглядами, Юсила проследовала за ними. Ульрика впервые видела, как великанша ходит, — и с огорчением убедилась, что эта туша двигается с мощной грацией медведицы.

Старуха шагнула за барьер последней — и сразу замерла, поворачивая голову из стороны в сторону. Потом посмотрела вверх.

— Погодите, — велела она.

Ульрика напряглась: глаза ламии шарили по переплетенным ветвям, разыскивая ее. Где же упыри? Ревнивый дурак Рукке бросил ее умирать! Но в момент, когда ламия обнаружила Ульрику в листве, лес огласился пронзительным визгом, и дюжина сгорбленных белых фигур вырвалась из кустов.

Юсила и унголки развернулись, вскинув оружие, а провидица отпрянула. Пора! Едва старуха вскинула руки, чтобы испепелить упырей, Ульрика прыгнула на нее сверху и навалилась, прижав коленями к земле. С древнего лица на Ульрику уставились пылающие силой и глубокие, как само время, глаза, едва не парализовавшие ее, но рапира, направленная инстинктом, уже вспарывала воздух. Клинок перерубил шею старухи, точно пергамент и сухие ветки, — и вместо тела под Ульрикой оказалась горка костей и праха.

— Госпожа Яга! — вскрикнула унголка с ножами и кинулась к Ульрике, размахивая оружием, но ее схватил за ногу упырь, и она налетела на выставленную рапиру. Ульрика провернула глубоко погрузившееся в живот противницы лезвие, выдернула клинок и обернулась.

Юсила и унголка с пучком окружали ее. Атаковавшие их упыри валялись в траве, мертвые и умирающие — одни умело разделанные кривой саблей, другие, столкнувшиеся с Юсилой, просто разорванные на куски. Руки и ноги валялись повсюду.

Пучок, свирепо глядя на Ульрику, свободной рукой вытащила из патронташа кол.

— Ты убила мою мать. Я отправлю тебя к ней, чтобы она могла мучить тебя целую вечность.

Ульрика оскалилась.

— Мать твоя — фахишэ конская, ангыра хатын, — бросила она традиционное унгольское оскорбление, подразумевавшее, что мать противницы чрезмерно любила жеребцов.

Женщина зарычала и рванулась к ней, но Юсила остановила ее.

— Ты — паршивка графини Габриеллы, — прохрипела она. Ульрика отметила, что толстуха так и не сняла со спины копье. Очевидно, она предпочитала пользоваться кулаками. — Это ты сожгла миленькую фарфоровую куколку Гермионы.

Ульрика окаменела, но сдержалась. Она не попадется на эту приманку.

— Надо доставить тебя назад живой. — Юсила хохотнула, так что ее висячий живот и груди заколыхались. — Чтобы она сама разобралась с тобой. Ты будешь умирать десятки лет.

— Это чтобы убить тебя, нужны десятки лет, — фыркнула Ульрика, разворачиваясь лицом к ламиям. — Только на то, чтобы вспороть весь жир, уйдет год…

Чьи-то руки вцепились в ее щиколотки, вынудив запнуться. Выпотрошенная унголка все еще не умерла — и дотянулась до Ульрики, когда та оказалась рядом.

Ульрика выругалась и полоснула клинком, отрубив левую руку женщины до локтя. Юсила и Пучок не преминули воспользоваться моментом. Они ринулись в атаку, не обращая внимания на взвизгнувшую и зажимавшую кровоточившую культю соратницу. Ульрика отбила деревянный кол Пучка, но кривая сабля рассекла ее плечо, а пушечное ядро кулака Юсилы ударило в голову.

Ульрика отшатнулась, вслепую рубя воздух; мир вертелся, как карнавальный хоровод. Разъяренный рев и толчок сообщили ей, что рапира все-таки нашла цель. Девушка развернулась, смаргивая туман, и увидела на грандиозной ягодице Юсилы зияющую рану — уже, впрочем, затягивавшуюся, оставляя лишь сочившуюся кровью царапину. Ульрика никогда не видела, чтобы ламии исцелялись столь стремительно.

Юсила ухмыльнулась, продемонстрировав подпиленные, как у упыря, зубы.

— Нет, девочка. На то, чтобы вспороть меня, уйдет вся твоя жизнь.