Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 191

— Господин граф, — холодно и сдержанно произнес рыцарь. — Ваше отсутствие вновь задержало мой отъезд.

Фон Мессингхоф подошел к шкафу, снял плащ и перевязь — не глядя на рыцаря.

— Ерунда, Кодреску. Мое отсутствие не должно было вас задержать. Я дал предельно ясные приказы.

— Да, — ответил рыцарь. — Но они ошибочны.

Все напряглись, а фон Мессингхоф обернулся, наградив Кодреску тяжелым взглядом.

— Ошибочны?

— Я ваш лучший командир, лучший клинок во всей армии, а вы заставляете меня скрываться в лесах, нападать на монастырь, на город смердов, чтобы поднять их мертвецов? У нас нет нужды в дополнительной боевой силе, сеньор-генерал. И нет нужды в дальнейшей отсрочке. Позвольте атаковать кортеж Карла-Франца с четырьмя сотнями Кровавых Рыцарей и вызвать императора на поединок. Ваша цель будет достигнута, и вы сможете всерьез приступить к вторжению.

Фон Мессингхоф тонко улыбнулся.

— У вас нет недостатка в мужестве, Кодреску, в этом вам нельзя отказать. Если вы победите, то действительно подготовите почву, но если проиграете…

— Я не проиграю! — рявкнул рыцарь.

— Если вы проиграете, — терпеливо повторил фон Мессингхоф, — тогда мы потеряем все. Поднимется тревога, и перед нашими главными силами закроются границы. Мы должны нанести удар, только когда исход будет несомненен, — и мы добьемся этого, постепенно ослабляя имперские силы и наращивая собственные, ожидая, когда он сам войдет в нашу ловушку.

Он подошел к столу. На карте в разных местах были расставлены шахматные фигуры. Фон Мессингхоф указал на белого короля, замершего на речной дороге на полпути между Альтдорфом и Нульном.

— Карл-Франц здесь, со своей рейксгвардией и другими войсками. Каждую ночь он останавливается в каком-нибудь знатном доме, убеждая подданных в стабильности своего правления и взимая десятину людьми для пополнения армии. — Вампир пожал плечами. — Государственные войска и поместные рыцари меня не волнуют, но… — Палец его коснулся карты и двинулся на юг, вдоль реки, к стоявшему в лесу белому рыцарю. — Это монастырь Черной Розы, там обучают Черную Стражу Морра. Нельзя допустить, чтобы они присоединились к Карлу-Францу…

— Все это я знаю, — фыркнул Кодреску.

— Неужели? И все же считаете, что я ошибся, приказав вам уничтожить их, поднять их мертвецов и привести ко мне?

— Мой способ лучше, — заявил рыцарь.

Присутствующие вновь застыли, но фон Мессингхоф не выказал гнева. Он улыбнулся.

— Быстрее, да. Отважнее и возможностей для славы дает больше, но я не гонюсь за славой. Мне нужна победа. И если вы не разделяете этой цели, тогда я приму вашу отставку здесь и сейчас, и можете уходить куда угодно. Но если вы хотите победы для нашего рода, тогда вы примете мою власть и станете выполнять мои приказы — в точности, неукоснительно, буква в букву. Я ясно выражаюсь, генерал?

Кодреску дерзко вскинул подбородок, встречая взгляд графа, потом кивнул.

— Весьма, господин граф. Я готов выполнять ваши приказы — буква в букву.

С этими словами он резко развернулся и вышел из шатра. Фон Мессингхоф проводил его мрачным взглядом. Затем вперед выступил Лассариан, рыцарь с серебряными волосами.

— Видите, господин? Позвольте мне занять его место.

— Он оказывает открытое неповиновение, бросает вам вызов прямо в лицо, — заметил советник Эмманус из глубин белого балахона. — Его нужно покарать.

— И пусть забирает свои войска? — поинтересовался фон Мессингхоф. — Нет, Кодреску может жаловаться, но он никогда не ослушается прямого приказа. Честь ему не позволит. — Он повернулся к Лассариану: — Извините, милорд. Вы нужнее здесь. Лагерю необходима ваша твердая рука, пока я играю в лис и собак в Нульне.

Лассариан поклонился, недовольный, но смирившийся.

— Хорошо, господин граф. Тогда, с вашего позволения?..

Фон Мессингхоф жестом отпустил его и повернулся к остальным.

— Прошу прощения, господа. Еще вопросы?

Старый дворецкий поклонился.

— Ряд вопросов, вызывающих озабоченность человеческих войск, господин, но…

— Ламии, — встрял Рукке, вампир со шрамами, снова перебив старика. Ульрика заметила, как пожилой мужчина вздрогнул, но взял себя в руки, вновь обретя отработанное спокойствие слуги. Удивительно, однако, что обуял его не гнев — старик ощутил что-то сродни боли.

— Они снова шастают по периметру, все вынюхивают, — продолжал Рукке. — Старая карга с острым ведьминым зрением и ее защитнички. Они обнаружили охранные чары и пытаются проскользнуть мимо них незамеченными.

Генерал кивнул.

— Пускай. Мы пошлем подругу их поприветствовать. — Он повернулся к Ульрике. — Я поверил вам, когда вы сказали, что презираете своих сестер, но одно дело — ненавидеть, и совсем другое — действовать в соответствии с этой ненавистью. Идите с Рукке и убейте этих ламий. А когда вернетесь, мы еще поговорим.

Ульрика окостенела.

— Это проверка?

Фон Мессингхоф, улыбнувшись, повернулся к вампиру в белом.

— Лучше думайте об этом как о посвящении.

— У него есть с кем спать, — сообщил Рукке, когда они с Ульрикой шли через густой истекающий влагой лес.

— У кого?

— У графа фон Мессингхофа. Он не западет на вас.

Ульрика фыркнула.

— Думаете, я здесь за этим? Я пришла драться. Пришла мстить.

Рукке ухмыльнулся в ответ.

— Дерущаяся ламия? Впервые вижу.

— Я не только ламия, но и фон Карштайн. А воином стала и того раньше.

— Посмотрим, — хмыкнул Рукке.

Они двигались на юг от лагеря сильванцев, в то время как рыцари-вампиры и люди-копейщики под предводительством генерала Кодреску выступили на север. Среди них был и сержант, жаловавшийся на скверный фураж. Ульрика завидовала им. Пускай Кодреску — напыщенный болван, но он вел в бой кавалерию, а сражение в седле — первая и величайшая любовь Ульрики. Ладно, она докажет фон Мессингхофу свою верность — а потом уже поскачет на битву.

Однако, если оценивать ее доверят Рукке, она едва ли получит высокий балл. Ульрика определенно не слишком нравилась вампиру. Несмотря на то что двигалась она так же быстро и так же бесшумно, он нарочно принижал ее способности и вообще, похоже, возмущался ее присутствием. Неужели он завидует? Или ревнует? С чего бы?

— Так это вы с ним спите, что ли? Вы его любовник?

Рукке развернулся, оскалившись.

— Я его сын! Он мой отец по тьме!

Ульрика пожала плечами.

— Одно не исключает другого.

— Ничего подобного, — отрезал он, зашагав дальше. — Вы ничего не знаете.

Ульрика, хмурясь, последовала за ним. Если ее предположение неверно, значит, есть еще что-то. Она не могла представить себе осторожного, дальновидного лидера, подобного фон Мессингхофу, сознательно дарующего темный поцелуй такому… неприятному юнцу. Даже без шрамов, избороздивших левую половину его лица и шеи, он не был бы привлекателен. И чрезвычайно умным он не казался, и особого лидерского потенциала вроде не имел, иначе отец дал бы ему более престижную должность. Хотя, возможно, он обладал скрытыми талантами.

Чуть погодя Рукке вскинул руку и замедлил шаг, погрузившись в тень — так глубоко, что даже Ульрика с ее сверхъестественным зрением с трудом различала его. Что же, по крайней мере, одно умение мальчишка от отца унаследовал.

Она кралась за ним, очень стараясь соответствовать, и так они добрались до особенно густых зарослей. Услышав в кустах сердцебиение, Ульрика стиснула рукоять рапиры, а когда в ноздри ударила удушающая вонь смерти, выхватила оружие. Упыри. Этот прогорклый смрад она узнала бы где угодно.

— Уберите, дура! — прошипел Рукке. — Вы забыли, на чьей вы стороне?

Из куста высунулась бесформенная голова с кривыми зубами.

Рукке наклонился.

— Где? — спросил он.

Упырь, ворча, указал на запад, и Рукке, не оглядываясь, двинулся туда. Ульрика аккуратно обогнула тварь, морщась от отвращения. Оставить упыря в живых стоило ей труда. Такие твари чуть не убили храмовника Хольманна. Они за малым не загрызли ее. Этих неразумных человекообразных каннибалов следовало уничтожать на месте.