Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 190

Несколько мужчин вышли встретить фон Мессингхофа, посадившего крылатую бестию на тренировочную площадку. Спустившись на землю, вампир протянул руку Ульрике, но та, презрев помощь, спрыгнула сама. Спешиваться она умела — вне зависимости от скакуна.

— С возвращением, милорд, — сказал пожилой человек в строгой одежде дворецкого — действительно человек, поскольку Ульрика слышала его сердце. — Рад видеть, что вы благополучно…

Молодой светловолосый вампир в кожаных одеждах, со страшными, уродующими лицо шрамами, выступил вперед, прервав человека.

— Новые ламийские патрули, господин граф, — доложил он. — С ними старая карга, способная видеть сквозь тени.

— Вам не следовало задерживаться так надолго, — произнесло нараспев сгорбившееся под зонтом тощее, как привидение, существо в белом балахоне с капюшоном. Лица Ульрика не видела, сердечного жара не ощущала. Значит, вампир, хотя пол определить трудно. — Меж тем как дела здесь требуют вашего неотложного внимания. Кодреску угрожает…

— Господин, — вставил другой вампир, высокий, худой и надменный, с длинными густыми волосами, серебрящимися под дождем. — Та честь, что вы оказали Кодреску, должна принадлежать мне. Я верен там, где он своенравен.

Хмурый человек-сержант с густыми нависшими бровями, одетый в кирасу и гусарские сапоги, выступил вперед, держа под мышкой помятый шлем с забралом.

— Сеньор, тот корм, что привезли из Нульна, насквозь гнилой. Если вы не найдете нам приличного фуража, мои лошади…

Фон Мессингхоф остановил всех, вскинув руку, отвернулся от встречающих и обратился к Ульрике:

— Боярыня, простите этим олухам их неучтивость. У армии на войне нет времени на вежливость, но я найду минуту. — Он поклонился ей. — Добро пожаловать в мой лагерь. Для меня честь видеть вас здесь. Позвольте представить моего советника, Эммануса.

Фигура в белом равнодушно кивнула Ульрике, кажется, собираясь заговорить снова, но фон Мессингхоф повернулся к среброголовому вампиру.

— Сеньор Лассариан, один из моих лучших генералов.

Генерал бросил на кивнувшую Ульрику оценивающий взгляд, а фон Мессингхоф перешел меж тем к величавому старику и покрытому шрамами блондину.

— А это Блютегель, мой дворецкий, и Рукке, мой… мой капитан стражи.

Дворецкий учтиво поклонился, а Рукке зыркнул на Ульрику с неприкрытым нетерпением.

— Господа, — заключил фон Мессингхоф, указывая на Ульрику, отметившую, что представлением человека, сержанта, вампир пренебрег. — Прошу любить и жаловать, Ульрика Магдова-Страхова, только что из Кислева и обителей Ламии, наконец-то вернувшаяся к своему полноправному наследию дочь Сильвании.

Все посмотрели на Ульрику, оценивая и взвешивая ее, затем мужчины вновь поклонились и коротко пробормотали приветствия. Девушка напряглась под холодными пристальными взглядами, но постаралась не выказать смущения — это восприняли бы как слабость. Ульрика лишь поклонилась в ответ, сухо и четко.

— Теперь, — сказал фон Мессингхоф, отворачиваясь от нее, — если пожелаете сопровождать меня, мы определим, где лучше всего использовать ваши таланты. Если предпочитаете отдохнуть, я прикажу подыскать вам помещение.

Ульрика вновь поклонилась. Нет, слабость она не могла себе позволить. С самого начала она должна продемонстрировать безупречность.

— Спасибо, милорд. Я пойду с вами.

— Тогда сюда.

Фон Мессингхоф двинулся к северному краю прогалины, сопровождаемый кучкой рапортующих, и шагнул в проход меж двух могучих дубов, снабженный арочными воротами из кованого железа, напоминавшими вход в Сады Морра. Ворота охраняли копейщики в серо-черных мундирах, на ветвях деревьев висели серые флаги с одной и той же простой эмблемой на каждом — парой красных кинжалов, скрещенных над зубчатой башней.

Копейщики распахнули тяжелые створки, и фон Мессингхоф прошествовал на ту сторону. Ульрика, старик и вампиры последовали за ним, а вот перед сердитым сержантом охрана скрестила копья, не позволив человеку пройти.

— На дохлых лошадях мы далеко не ускачем, милорд, — кинул он в спину фон Мессингхофу.

Проигнорировав выкрик, вампир продолжил идти по узкому коридору, образованному высокими, скрывавшими небо деревьями и выводившему на другое открытое пространство. Ульрика застыла — никогда прежде она такого не видела. Тут тоже был лагерь, но совсем иной — не то что тот честный человеческий бивуак, что остался позади на поляне. Всего двадцать шагов — и они оказались в совершенно другом мире.

Многие деревья вырубили, но небо от этого не открылось. Ветви оставшихся смыкались над головой, а чтобы свет точно не дотянулся до земли, между сучьями внахлест растянули кроваво-красные полотнища, создавшие многослойную крышу, по которой, точно прибой, громыхал дождь. Горящие красным железные лампы свисали с ветвей на длинных цепях, и из-за пульсирующего мерцания, отражавшегося от шелковых пологов, Ульрика почувствовала, словно угодила внутрь гигантского сердца.

Под алым пологом стояло несколько замысловатых палаток — грандиозных шатров в рыцарском стиле, с высокими коническими башенками, декоративной отделкой и геральдическими знаменами на пиках, воткнутых в землю возле занавешенных входов. Но если рыцарские шатры бывают всех цветов радуги, здесь преобладали цвета крови и ржавчины, с золотой, черной или фиолетовой окантовкой. У шатров красовалась аккуратно расставленная мебель из черного дерева и золоченой бронзы: стулья, столы и причудливые конструкции из ремней, цепей и оков, о назначении которых Ульрика даже не догадывалась.

Однако, как ни странно выглядела эта поляна, ее обитатели оказались еще более необычными. Ульрика увидела рыцаря, высокого и утонченного, как эльф, но с холодной белой кожей и блекло-голубыми глазами снежного волка. Человеческого мальчика, красивого, как девочка, расчесывавшего кроваво-красные волосы развалившегося в кресле вампира; другой мальчишка подстригал вампиру ногти, а третий — полировал красный блестящий доспех. Женщину-вампира, прекрасную и мрачную, с ушами летучей мыши, пившую кровь обмякшего в ее объятьях полубессознательного мужчины. Ее слуги оттаскивали предыдущего, белого как мел и, очевидно, мертвого. Трех мужчин-вампиров в богатых одеяниях, окруживших девушку со вставленным в артерию катетером, висевшую вниз головой на дереве. За разговором вампиры наполняли бокалы живой кровью из трубочки и пили. В дальнем углу стояла железная клетка, полная других молодых мужчин и женщин, обнаженных и полных ужаса.

Ульрика сглотнула.

— Поэтому людей сюда не пускают?

— Да, — ответил фон Мессингхоф. — Даже самым преданным не стоит наблюдать за нашим досугом. Вы как, не шокированы?

— Ну… это не совсем то, к чему я привыкла.

Вампир улыбнулся.

— Привыкнете. Требуется некоторое время, чтобы осознать, что вы можете делать абсолютно все, что вам нравится. Сюда. Вот мой.

Он шагнул к большому серому шатру с черной каймой и откинул входной полог. Ульрика нырнула внутрь, фон Мессингхоф — следом, за ними Блютегель-дворецкий и два вампира. Интерьер оказался вовсе не таким роскошным — и не таким ужасающим, — как ожидала девушка. Здесь не нашлось ни инкрустированной мебели, ни хрустальных канделябров, ни гобеленовых занавесей, ни детей в клетках, ни кроватей странной конструкции. К облегчению Ульрики, шатер выглядел именно шатром, солдатской палаткой с простым столом и походными стульями, стойками для оружия и доспехов, шкафом и полками, полными книг и бумаг, и картой, пришпиленной к большему столу в центре. На подлинную природу фон Мессингхофа намекал только крепкий дубовый гроб, стоявший во второй комнате — Ульрика заметила его через открытую дверь. Еще ей показалось, что там что-то мелькнуло, но потом внимание ее привлекло иное движение, гораздо ближе.

Из кресла возле стола с картой поднялся рыцарь-вампир. Выше фон Мессингхофа, более мощного телосложения, с гордым жестоким лицом и глазами, напоминавшими озаренный пламенем оникс. Он был в черных стальных доспехах, простых и надежных, как лезвие ножа, и красном с белым плаще, ниспадающем до земли. На боку вампира висел меч с красным драгоценным камнем на эфесе, который даже в ножнах создавал ощущение присутствия в палатке выпущенного на свободу дикого зверя.