Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 189

— Да, — отрезала Ульрика.

— Уверены? Наша цель — убить императора Карла-Франца и подготовить почву для вторжения моего господина. Хотите помочь нам в этом? Готовы убить образец человеческих добродетелей и ввергнуть мир людей в пучину войны и восстания?

Лица толпы, следившей за сожжением Фамке, всплыли в сознании Ульрики — ухмыляющиеся, хохочущие, ненавидящие.

— Нет у людей никаких образцов, — выплюнула она. — Они как перепуганные дети, набрасывающиеся на то, чего не понимают. Я хочу увидеть, как они все сгорят.

Сильванец приподнял бровь.

— Даже невинные? Женщины, дети, сторонники мира?

— Невинных нет. Женщины ничем не лучше мужчин и даже детей растят такими же дураками, как их родители.

— И вы не станете колебаться, столкнувшись в бою со своими сестрами? Не опустите клинок, увидев госпожу?

— Мои сестры — стая вероломных кошек, — фыркнула Ульрика. — А моя госпожа не станет противиться им, хотя и знает, что они дуры. Она такая же, как и остальные.

— Вы не ответили на вопрос. Вы готовы сражаться с ними? Против них?

— Да, — кивнула Ульрика. — Охотно.

— Даже с графиней?

Ульрика замешкалась, но вспомнила слова сильванца: Габриелла согласилась с другими, что Ульрику следует убить на месте.

— Даже с графиней.

Сильванец кивнул.

— Я не вижу обмана в вашем сердце и разуме. Ваша ненависть и гнев настоящие, хотя надо еще посмотреть, не поостынут ли они со временем. Пока же, однако, вы — отличный закаленный клинок, горячий, только что с наковальни, и, если пожелаете, я найду применение его острому лезвию.

Ульрика наклонила голову.

— С самого возвращения в Нульн я хочу только одного — драться. Я готова.

Сильванец протянул мокрую руку в черной перчатке.

— Тогда добро пожаловать в свою истинную семью, Ульрика Магдова-Страхова. Вы наконец дома.

Ульрика пожала руку вампира.

— Спасибо, мой… э…

Он щелкнул каблуками и по-кавалерийски поклонился.

— Граф Григор фон Мессингхоф, правитель Фербогенвальда, командующий авангардом Возрожденной Сильвании.

— Господин граф, — поклонилась в ответ Ульрика. Кланяться ей нравилось определенно больше, чем приседать в реверансе.

— Идемте, боярыня. — Фон Мессингхоф вновь двинулся к гребню крыши. — Вы хотели найти мой лагерь. Я отведу вас туда.

Ульрика запнулась, озадаченная.

— Генерал, но городские ворота там…

Вампир улыбнулся свысока.

— Выйти из города можно не только через ворота, боярыня.

С этими словами он сунул два пальца в рот и свистнул, произведя звук такой высоты, что, если бы не сверхъестественный слух, Ульрика едва ли услышала бы его.

Над головой громко захлопали крылья, и дождь на миг прекратился. Ульрика инстинктивно пригнулась, потом задрала голову и увидела снижающееся кругами чудовище из ночного кошмара, гноящийся ужас с плоским носом и кожистыми крыльями летучей мыши, но с мощным львиным телом и когтистыми лапами грифона.

Сходство твари со столь благородным зверем делало ее очевидную неправильность еще отвратительнее. Вместо шерсти туловище монстра покрывала чешуя, напоминавшая растрескавшиеся желтоватые ногти, местами отвалившаяся и обнажившая сморщенную серую куриную кожу. Густая грива спутанных косм свисала с головы бахромчатым капюшоном, а из широкой перевернутой пасти летучей мыши торчали болтающиеся отростки-щупальца, создающие впечатление, что тварь наполовину проглотила кальмара.

Сперва Ульрика решила, что голова летучей мыши и крылья — последствия мутации, но когда существо приземлилось возле фон Мессингхофа, она увидела, что эти части пришиты к туловищу грифона толстым шнуром и швы сочатся черным ихором. От запаха твари горели глаза. Воняло чудовище как сточная канава, полная дохлых змеи, а мертвые пустые глаза, глядящие из-под мокрых лохм, внушали тошнотворный ужас.

Генерал похлопал монстра по чешуйчатому плечу и взобрался в замысловатое седло, закрепленное на шее твари так, чтобы не мешать крыльям. Затем вампир протянул руку Ульрике. Та медлила.

— Идемте, — поторопил фон Мессингхоф. — Он не кусается.

— Меня больше беспокоит, не развалится ли он на части.

Генерал раскатисто рассмеялся.

— Не бойтесь. Мои познания в некромантии велики. Он куда крепче, чем выглядит.

Слова его не слишком убедили Ульрику, но все же она ухватилась за руку фон Мессингхофа и позволила втащить себя в седло, устроившись за спиной вампира.

— Держитесь крепче, — велел он и пришпорил чудовище. То подобралось, подскочило к краю крыши — и взмыло в воздух, мощно хлопая крыльями.

Когда край крыши исчез, и земля стремительно полетела вниз, желудок Ульрики провалился и запутался в кишках. Она уже летала прежде — на воздушном корабле Малакая Макайссона, но сейчас все было по-другому. Тогда она сидела в металлической гондоле и чувствовала себя странно оторванной от далекой земли, проносившейся под иллюминаторами и больше напоминавшей нарисованный пейзаж. Здесь же, когда ливень хлестал в лицо, а мышцы немертвой твари — летучей мыши — грифона напрягались и расслаблялись под ней и ничто не удерживало от падения, кроме собственных рук, обвитых вокруг талии фон Мессингхофа, никакой «оторванности», оказывается, не ощущалось. Ульрика была окружена миром, обнажена перед ним и прекрасно осознавала, насколько они высоко — и насколько она хрупка.

Происходящее ужасало — и одновременно возбуждало, как ничто иное. Ульрика всегда думала, что ничто в мире не способно сравниться с радостью и свободой скачки на лошади во весь опор, но полет, возможно, мог потеснить верховую езду. Монстр умел пикировать и крениться, подниматься и падать, пересекать любую местность с головокружительной скоростью. Никакая стена не преградит ему путь. Никакая река не замедлит продвижение. На таком скакуне можно отправиться куда угодно: через моря, на вершины гор, во вражеские тылы, в Праагу и Альтдорф, в любое место, которое Ульрика когда-либо хотела посетить.

Она снова глянула вниз и увидела проносившиеся под ними стены Нульна, солдат и пушки, мокрые и блестящие в свете факелов, и укол беспокойства несколько приглушил азарт.

— Нас не увидят? — спросила Ульрика.

Фон Мессингхоф лукаво улыбнулся через плечо.

— Если я не хочу, чтобы кто-то что-то видел, никто ничего не видит. Меня выбрали командующим этой армией, потому что я умею прятать. Свое лицо, шпионов, свою истинную натуру, тысячу человек в сердце вражеской земли — все равно что. Скрыть крылатую бестию и ее наездников не так уж сложно. Нас даже не услышат.

Он резко послал тварь вниз, так что она пронеслась прямо над головами солдат на стенах. Те даже не подняли глаз, хотя нагнанный чудовищем ветер взъерошил волосы людей, а фон Мессингхоф, смеясь, пришпорил скакуна, направив его к бесконечной черной полосе Штирвудского леса, на север от бледного лоскутного одеяла возделанных полей Нульна.

Позже, когда они летели над густым, исходящим паром ковром леса так долго, что никаких краев его было уже не разглядеть, фон Мессингхоф натянул поводья крылатого кошмара, и тот начал снижаться плавной спиралью. Ульрика не заметила ни просеки, ни прогалины и опасалась, что они вот-вот врежутся в вершины деревьев, но, когда они приблизились к кронам, она разглядела, что какие-то деревья вовсе не деревья, а как будто призраки деревьев, просвечивающие миражи, сквозь которые уже различались ряды палаток и лагерные костры.

Голова Ульрики закружилась, когда они нырнули в этот иллюзорный покров, но потом все стало четким и ясным. Она услышала звуки и запахи маленького палаточного городка с тренировочными площадками, загонами, кузницами, кухнями и повозками, разместившегося на укромной поляне и под деревьями. Ульрику душили эмоции. Она впитывала мерный звон кузнечного молота, уютную вонь лошадей, мочи и сена, вид сгорбившихся у костров солдат под дождем, приводящих в порядок сбрую и оружие. После долгого пребывания среди ламий, в атмосфере духов, бархата, спертого воздуха и чопорных салонов, все вокруг казалось Ульрике раем. Она выросла в подобных лагерях, отправляясь с отцом в долгие патрули к перевалу Черной Крови или в Страну Троллей, чтобы пресечь разбойничьи набеги. Она спала в таких же палатках и просыпалась от звуков сигнальной трубы, призывающих к действию. Она ела у таких же костров и обменивалась шутками с такими же людьми. Она словно вернулась домой и чуть не плакала, осознавая это.