Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 188

Наконец потаскухи и селезень завершили рассказ и двинулись по улице, позевывая и сонно приваливаясь друг к другу, собираясь, очевидно, в постель.

— За ними, — приказала Ульрика. — За двумя шлюхами и их сопровождающей. Только держись поодаль.

— Да, охотник на ведьм.

Экипаж покатил по Брукештрассе, потом свернул на боковую улицу. Через два квартала женщины скрылись в узком тенистом проходе.

— Туда! — гаркнула Ульрика, поднимая фонари. — Быстро!

Возница повиновался, и, едва карета оказалась в проулке, Ульрика выскочила из нее и побежала, держа фонари за спиной, а рапиру наготове. Шлюхи и селезень опережали ее шагов на тридцать, но Ульрика сократила расстояние вдвое раньше, чем они хотя бы оглянулись, и нагнала их прежде, чем кто-то из женщин успел закричать.

Она ударила по руке селезня, не давая достать клинок, отрубила ее большой и указательный пальцы, потом исполосовала лица шлюх и подсекла им, попытавшимся бежать, поджилки. Не прошло и двух секунд, а все они уже валялись на земле, воя и ругаясь от боли и страха. Ульрика могла бы сразу прикончить их, но не хотела, чтобы они умерли так легко. В отличие от нее самой и Фамке, обреченных на вечные муки проклятых по окончании нежизни, эти дети порока после смерти познают забвение или даже блаженство в чертогах своих богов. Так что их последние минуты должны быть такими, чтобы они запомнили их на все посмертие.

Ульрика быстро прошлась меж ними, быстрыми ударами перерезая сухожилия, чтобы твари не расползлись, потом стащила всех в одну кучу и подняла повыше фонарь.

— Нет! — взвизгнула блондинка. — Пожалуйста! Умоляю!

— А ты слушала мольбы Фамке? Остановила руку? — Ульрика даже охрипла от ярости. — Я тебя видела! Ты смеялась, когда она горела! Ты смеялась!

Ульрика разбила фонарь о череп селезня, осыпав женщин стеклом и залив горючим маслом. Они завопили, попытались уползти, отталкиваясь от земли руками, но Ульрика сорвала кожух со второго фонаря — и подпалила врагов. Языки пламени запорхали по ним оранжевыми бабочками, и крики превратились в истошный визг. Ульрика рассмеялась, разбила второй фонарь — и плеснула в костер еще масла.

Проститутки корчились, дергались и извивались, как пригвожденные к земле змеи, их кожа шипела и вздувалась пузырями, но убежать от огня они не могли. Ульрика отступила, упиваясь мщением, потом сглотнула отчего-то подступивший к горлу комок, развернулась и побежала прочь от поднимавшегося все выше пламени.

У входа в проулок, вглядываясь, стоял кучер.

— Прочь! — крикнула Ульрика, подбегая. — На место, быстро!

Возница отступил с белым искаженным лицом и покачал головой.

— Я… я не верю, что ты охотник на ведьм, — выдавил он. — Я даже не верю, что ты мужчина.

— Ну конечно, я охотник на ведьм, — прохрипела Ульрика. — Охотники сжигают ведьм. Видишь, как они горят?

Кучер отступил еще на шаг.

— Я не повезу тебя дальше. Не хочу иметь к этому никакого касательства. Просто отпусти меня к моему хозяину. Я ничего не скажу…

Ульрика прыгнула вперед, схватила его за грудки, втащила обратно в проулок и ударила по лицу эфесом рапиры. Она не почувствовала угрызений совести, когда погрузила клыки в его шею и стала пить. Он действительно ничего не сделал; случайный свидетель, он просто подвернулся под руку, когда она убегала, он выполнял ее требования, почти не жалуясь, но это не делало его невинным. Несмотря на обещание ничего не говорить, он все равно бы все рассказал — своему хозяину или охотникам. Он ничем не лучше прочих. Фамке права. Невинных не существует.

Крик на улице заставил ее приподнять голову. Продавщица капусты, спрятавшись за своей бочкой, указывала на Ульрику пальцем.

— Вампир! Он его убивает! На помощь!

На крики сбегались люди. Ульрика выругалась, сломала вознице шею, развернулась и помчалась по проулку, сделав крюк, чтобы обогнуть частично перегородивший дорогу костер, в котором еще корчились почерневшие тела.

Ульрика лежала, свернувшись калачиком, вклинившись в крохотное свободное пространство чердака под скошенной крышей полуразрушенной высотки, прячась от вопящей возмущенной толпы на улице, ищущей ее и жаждущей смерти.

Прошло несколько часов, кровь кучера немало поспособствовала исцелению обожженной кожи и сломанных ребер, но не приглушила жгучей агонии сердца. На самом деле, когда телесная боль унялась, душевные муки лишь обострились. Убийство шлюх и их селезня принесло Ульрике свирепую, но мимолетную радость. Да и как она могла длиться, если Фамке по-прежнему остается черным скелетом, по-прежнему винит Ульрику в своей участи — да и Ульрика винит себя. Горстки смертей недостаточно, чтобы облегчить такое множество ран — совсем недостаточно. Они — всего лишь несколько капель крови, растворившихся в бушующем черном океане боли. Нужны сотни, тысячи смертей, гибель города или народа, чтобы утопить страдания Ульрики. Она оскалилась. Ей хотелось вонзить клыки в глотку мира, чтобы высосать его досуха, — и вот, лежа в тесноте, она вдруг поняла, кто способен дать ей такую возможность.

Теперь она знала, куда идти.

Глава 13

ЗАКАЛЕННЫЙ КЛИНОК

— Значит, вы наконец передумали.

Ульрика обернулась, стискивая рукоять рапиры. На коньке крыши над ней стояла темная фигура, окутанная тенями. Она не слышала приближения вампира. Впрочем, услышать сейчас что-либо вообще сложно. Перед закатом над Нульном разразилась летняя гроза. Стену теплого дождя не колебал ни малейший ветерок. Струи разбивались о крышу и стекали по ней с оглушительным шипением. Почему гроза не грянула днем раньше? Почему тучи не заслонили то утреннее солнце?

— Вам нет нужды прятать лицо, сильванец, — усмехнулась Ульрика. — Вы тот «убийца вампиров», который натравил на меня толпу. Тот, кто подстрекал людей сжечь госпиталь Шалльи.

Сильванец спустился по скату, и тень соскользнула с него, словно он вышел из-под козырька. Лицо его оказалось в точности таким, каким его запомнила Ульрика: резким, мужественным, с подстриженной черной с проседью бородкой, — но фанатизм, пылавший в глазах, когда вампир обращался к толпе, сменился холодной насмешкой. Кроме того, он уже снял одежду охотника на вампиров. Теперь он облачился в черный наряд для верховой езды, сапоги с кавалерийскими шпорами и длинный дождевик.

— Еще и наблюдательна, — произнес он звучным голосом. Вампир был выше Ульрики на полголовы и гораздо шире в плечах. — Я знал, что не ошибся на ваш счет.

— А я уверена, что не ошиблась насчет вас.

— И все же вы здесь. — Он убрал с ее глаз мокрую прядь. — Сердце ваше полно ярости и готово присоединиться ко мне. Почему?

Ульрика стиснула кулаки.

— Месть.

— Кому? Сестрам? Госпоже? Тем, кто сжег вашу любимую Фамке?

Ульрика отшатнулась.

— Откуда вы знаете?

— Сестринство ни о чем другом сейчас и не говорит, — ответил вампир. — Мои шпионы — те, которых вы еще не обнаружили, — сообщили, что все требуют вашей смерти. Даже ваша госпожа согласилась.

Ульрика сглотнула.

— Они… они не сказали, Фамке?..

— Она жива, но ожоги серьезные. Возможно, она никогда не оправится.

Сердце Ульрики сжалось. Все страхи, терзавшие ее с тех пор, как она убежала от ворот Гермионы, претворились в жизнь. Худшей судьбы для Фамке и представить нельзя. А виновата она, Ульрика.

Она вскинула глаза на сильванца, трясясь от гнева.

— Всем, — сказала она. — Я хочу отомстить им всем. Люди должны умереть за свой зашоренный, закоснелый страх. Мои сестры должны умереть за то, что выгнали нас, когда мы ничего не сделали, а моя госпожа должна умереть за то, что отвернулась от меня и согласилась с их идиотским эдиктом. И леди Гермиона. Она тоже должна умереть. Если бы не ее злоба, я все еще была бы в руках Ламии, а Фамке оставалась бы цела.

— Тогда я, пожалуй, должен поблагодарить ее, — хмыкнул сильванец. — Ибо без ее злобы я лишился бы храброго и способного бойца. Если вы, конечно, здесь именно для того, чтобы присоединиться ко мне.