Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 182

Фамке влюбилась в это жилище с первого взгляда, и Ульрика была с ней солидарна: несмотря на едкий запах гари, закопченные стропила, трещины в сводчатом потолке, подвал обладал неким мрачноватым величием. Вдоль стен выстроились затянутые паутиной колонны, повсюду сумеречными призраками высились могильные памятники и наполовину законченные крылатые статуи, а несколько острых копий проникшего в крошечные дыры лунного света пронзали тьму, и в них плясали потревоженные сверкающие пылинки. Если не знать, что сверху громоздятся развалины, можно подумать, что это — усыпальница древнего замка или часовня заброшенного монастыря.

Ульрика соорудила для входной дыры «дверь», прикрыв отверстие толстой каменной плитой, такой тяжелой, что поднять ее мог лишь обладатель сверхъестественной вампирской силы, а потом помогла Фамке прибраться, стащив мусор и обломки к стенам погреба.

За работой Фамке весело щебетала, что нужно стащить где-нибудь ковры, и столы, и кровати, и поставить повсюду свечи, и повесить драпировки, но Ульрику больше интересовало возвращение к охоте. Пускай погреб и романтичен, он послужит им пристанищем лишь до тех пор, пока они не разберутся с сильванцами и не вернутся к своим госпожам. Да, скоро они пойдут домой — если, конечно, Ульрика сумеет найти новую зацепку.

— Значит, наши госпожи все еще не нашли сильванский лагерь? — спросила она, перебив вдумчивые рассуждения Фамке о столовых скатертях.

Фамке поджала губы, потом откинула с измазанного грязью лба прилипшие волосы. Нарядное платье она сняла, оставшись в блузке и подоткнутых нижних юбках.

— Они уверены, что войско в Штирвудском лесу, к северу от города, но лес большой, и никто из шпионов не вернулся из чащи.

Ульрика покачала головой.

— Почему бы им просто не передать слухи о незваных гостях графине Эммануэль, чтобы поисками занялась армия Нульна?

— Эмиссар Лашмия считает, что разоблачение любых вампиров, даже сильванских, подвергнет опасности нас, и хочет сохранить войну в секрете. Она также полагает, что сильванцы сделают ответный ход, раскрыв всех ламий Нульна.

Ульрика вздохнула.

— И потому наши сестры просто сидят и ждут сложа руки? У них что, нет вообще никаких зацепок?

— Слишком много, — ответила Фамке. — Ходят слухи, что штирландские бандиты, заправляющие медвежьими боями, — шпионы сильванцев. Говорят, что сильванцы наняли шлюх Фаулештадта в качестве маркитанток. Еще много о чем болтают. Помните госпожу Энглехильду? Ну, ту, что лежала в гробу в зале совета? Она, величайшая наша провидица, несколько раз ощутила в городе присутствие могущественного сильванца.

Ульрика кивнула.

— Я встречалась с ним. Дралась с ним. Он силен. Их предводитель, полагаю.

Глаза Фамке расширились.

— Вы встречались с ним — и живы? Он… он убил нескольких лучших из наших.

Ульрика смущенно пожала плечами.

— Думаю, он просто оставил меня в живых, но… скольких он убил? И неужели наши сестры не смогли проследить за ним?

— Всех их убили сразу. Четыре ламии и несколько кавалеров-доноров. Одной сестре удалось бежать, но ее слишком серьезно ранили, чтобы она могла пойти за ним. — Фамке опустила свой конец почерневшей балки и вытерла руки о нижнюю юбку. — Госпожа Энглехильда почувствовала сильванца рядом с борделем, и госпожа Людвина организовала охоту, взяла двух лучших бойцов и двух самых чутких пророчиц — кроме госпожи Энглехильды, конечно, она ведь не может покинуть гроб, — чтобы выследить и убить его. — Она покачала головой. — Выжила лишь госпожа Людвина, да и то чудом. Они угодили в засаду. Сильванцы перерезали сестер, не дав им возможности защититься. Госпожа Людвина спаслась бегством, раненная мечом в живот и шею, и почти умирала, когда вернулась рассказать нам, что произошло.

— Засада, — повторила Ульрика. — Кто-то сообщил сильванцам.

Фамке кивнула.

— Скорее всего. Вот почему они так яростно спорили насчет предателей, когда я привела вас на совет. Все обвиняли друг друга.

Ульрика пожевала губу, размышляя. История всколыхнула в ее памяти знакомое эхо.

— Госпожа Людвина, — произнесла она наконец. — Она предательница.

Фамке заморгала.

— То есть? Она чуть не умерла. Сильванский меч почти рассек ее позвоночник.

— Почти. Чуть. Но она ведь оправилась, да? И теперь горит жаждой мщения. Громче всех возмущается сильванцами. Хочет снова собрать лучших из вас, чтобы опять отправиться за убийцей.

Фамке нахмурилась.

— Вы ее знаете?

— Я знаю эту уловку, — ответила Ульрика. — Сильванец, с которым я сражалась в Прааге, был на такое мастер. Он сам порезал себя, чтобы я думала, что он бился с нашими врагами, а на самом деле он навел их на нас. И яростно клял сильванцев — в то время как сам был одним из них.

— Ну… может быть, — признала Фамке. — Но иногда те, которые кричат громче всех, на самом деле являются самыми преданными. Откуда вам знать?

Ульрика подняла дублет, пояс и начала одеваться.

— Если бы госпожа Людвина не командовала охотничьей группой, возможно, я бы поверила, что предатель не она. Но вы сказали, она сама организовала поход. Выбрала лучших бойцов и лучших пророчиц — наиболее полезных вам в войне с врагом, — и вот они мертвы. Теперь она хочет устроить новую вылазку, опять взяв лучших из оставшихся. Понимаете? Она планирует систематически уничтожать ламий, представляющих угрозу для ее хозяина, заводя их в засады.

Фамке прикусила губу.

— Вообще-то графиня Габриелла и еще кое-кто перешептывались о том же, но не на совете. Госпожа Людвина хранит секреты многих. Никто не посмеет обвинить ее из страха, что обнаружатся их грешки.

Ульрика улыбнулась, показав клыки.

— Что ж, значит, хорошо, что мы уже изгнаны, да? — Она ухватилась за веревку, свисавшую из дыры в потолке и закрепленную наверху. — Идем. Найдем ее. Пусть приведет нас к врагу.

Когда Ульрика и Фамке покинули развалины, окружавшие их убежище, и двинулись к Большому мосту, они увидели три фигуры, шагавшие им навстречу по темной улице, — и насторожились. Силуэты определенно выглядели женскими, несмотря на мужскую одежду и висящую на боку у одного рапиру. Ульрика опустила руку на эфес, боясь, что это ламии нашли их, но, когда женщины приблизились, она ощутила биение их сердец. Хотя — это ведь не гарантия, верно? Возможно, это люди Матильды…

— Вечер добрый, дорогуши, — окинув их беглым взглядом, сказала одна из женщин, облаченная в открытое красное платье и с волосами, выкрашенными в невероятный малиновый цвет. — Не видела вас раньше. Новенькие в игре?

— Э… в игре? — переспросила Ульрика.

Женщины прыснули.

— Ой, только не изображай невинность, дорогуша, — сказала блондинка с пустыми глазами. — Мы все тут прогуливаемся.

— Шикарный прикид. — Мужеподобная одобрительно кивнула на одежду Ульрики. — А клинок-то — сперла?

Ульрика наконец сообразила. Женщины были проститутками с селезнем — и приняли Ульрику с Фамке за себе подобных. Она уже собиралась ответить, но тут вклинилась Фамке, вернувшаяся к своему прежнему акценту — как тогда, в черном отеле.

— Прости, киска. Мы смертельно устали. Ток что обслужили отряд тилийских копейщиков. Двадцать парней. Чувствую себя подушечкой для булавок.

Шлюхи захохотали, отпуская непристойности, и лишь красноволосая не сводила с парочки оценивающего взгляда.

— Что, остановились здесь? В развалинах?

Фамке рассмеялась.

— Да нет, просто свернули сделать пи-пи. Мы… ну, мы как раз ищем местечко, не знаешь чего?

Малиновая скрестила на груди руки.

— На кого работаете-то? На банду Литейщиков?

Фамке покачала головой.

— Сейчас ни на кого. Раньше промышляли к северу от реки, но цены там так себе. А здешний босс кто?

— Загляни к Туро в «Смеющегося медведя», — сказала блондинка, кивнув в сторону, откуда они пришли. — В доках заправляют Валантины, а они не любят вольняшек.

— Оно и понятно. — Фамке помахала девушкам. — Повидаемся с ним. Спасибо за предупреждение.