Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 181

Фамке сиганула через развороченный оконный проем прямо на крышу соседнего здания. Ульрика последовала за ней, и — второй раз за ночь — они понеслись по крышам под бледным светом рябой Маннслиб.

Паника стремительно распространялась по Лабиринту — жильцы приюта Матушки Прорухи хлынули на извилистые улицы и прохудившиеся крыши, преследуя Ульрику и Фамке. К счастью, Касилла, ее бойцы и рукокрылая сильфида, кажется, удалились — никого из них торопящиеся на юг беглянки не заметили.

Весь Нульн к северу от реки, похоже, стал слишком опасным, так что Ульрика перевела Фамке по Большому мосту в Фаулештадт, и там они заняли первое же укрытие, которое нашли, — населенный крысами чердак почти разрушенного многоквартирного дома. Ульрика притащила грязные старые лохмотья, они зарылись в тряпье, прячась от солнечных лучей, бьющих сквозь дыры в крыше, и так и лежали, прижавшись друг к другу; Фамке трясло от шока и отчаяния.

— Я думала, что в моем старом доме безопасно, — всхлипывала она. — Я же знаю его как свои пять пальцев. Никто не смог бы меня там найти, если бы я не захотела. А теперь — теперь я никогда не смогу вернуться.

Ульрика обняла подругу.

— Вы все равно не смогли бы. Сами знаете. Они больше не ваш народ.

— Верно, не мой! — злобно прорычала Фамке. — Грязное отребье! Надо было залить весь Лабиринт кровью!

Скользкое, нездоровое беспокойство заворочалось в животе Ульрики. Раньше — равнодушие, теперь — ярость. Фамке ненавидела мужчин и думала о них только плохое, но во всем остальном она проявляла такую мягкость и добродушие, что Ульрике никогда даже не приходило в голову, что девушка может и не разделять ее мнения насчет того, как должен вести себя вампир.

— Фамке, — нерешительно начала она, — тот мужчина, из которого вы пили…

— Я не должна была этого делать. Знаю. Следовало потерпеть.

— Ну, да, но дело не в этом. Он — он что, навязался вам силой? Он угрожал вам?

— Э? Нет. Я же говорила. Он принес деньги.

— Хорошо, но — но если бы вы ему отказали, как думаете, он бы?..

Фамке приподняла бровь.

— Вы о чем?

Ульрика смущенно молчала. Не хотелось ей говорить, что она не одобряет привычек Фамке, но если они собираются жить вместе, возможно, лучше сказать это сейчас, не дожидаясь осложнений.

— Я очень разборчива в еде, — решилась она наконец. — Я бы не стала пить из него.

Фамке пожала плечами.

— Я тоже. Не люблю мужчин, даже в качестве корма. Но…

— Я имела в виду — я охочусь только на хищников. На тех, кто убивает невинных.

Фамке помолчала. Потом неуверенно хихикнула.

— Да ну. Вы смеетесь?

— Я дала обет.

Фамке повернула к Ульрике лицо.

— Но… но почему? Не понимаю…

Теперь пожала плечами Ульрика.

— Не хочу пачкать руки в невинной крови, — сказала она. — Не хочу стать чудовищем.

— Они не невинны, — возразила Фамке. — Вы же их видели. Они ненавидят нас. Они убили бы нас безо всякой жалости. Почему же мы не можем делать того же с ними?

Штефан говорил то же самое и с легкостью находил нестыковки в контраргументах Ульрики, но Штефан оказался абсолютно бессердечным. А Фамке всегда проявляла такую чуткость… Возможно, Ульрика все-таки сможет убедить ее взглянуть на ситуацию со своей стороны.

— Ну, есть и прагматические причины, — начала она. — Как вы только что видели, резня без разбора лишь будоражит скот, что нежелательно, а убийство разбойников укрепляет Империю, а нам, ламиям, выгодно, чтобы Империя была сильной, поскольку сестринство нашло здесь приют, но… — Она взъерошила свои стриженые волосы, помолчала и продолжила: — Но ладно, я признаю, что это всего лишь логическое обоснование. Я охочусь на хищников, потому что не хочу охотиться на слабых, вне зависимости от того, что обо мне подумают. Их ненависть рождена страхом, и я их за это не виню. Но и разжигать страх я не стану. У них и так есть чего бояться — в избытке.

Фамке пристально посмотрела на нее.

— Вы все еще хотите быть человеком.

Ком застрял у Ульрики в горле.

— А вы нет?

Фамке вновь рассмеялась, только на сей раз хрипло.

— Я рассталась со своей прежней жизнью сразу, как только смогла. Ха! Если бы Гермиона не предложила мне нежизнь, я выбрала бы обычную смерть. Я и яд уже приготовила, только выжидала момент, чтобы скормить его отцу, а потом проглотить самой. Тогда-то она и пришла и забрала меня.

Ульрика моргнула, но сказать что-либо не успела — Фамке вывернулась из ее объятий и заглянула ей прямо в глаза, дрожа от прилива эмоций.

— Вы при жизни никогда не были слабой, да? Вы — дочь аристократа. Вы учились фехтовать. Умеете скакать верхом, драться. А я — мышь. Милая маленькая мышка. Я знаю, что слабые и невинные делают с теми, кто слабее и невиннее их. Говорят ведь — сточные воды текут под гору. Как и побои. Мышку каждый старается раздавить. — Она вскинула руки, выпустила когти. — Я больше не мышь. Я — кошка. Теперь я давлю мышей!

Если бы вампиры могли рыдать, слезы струились бы сейчас по лицу Фамке. А так ее душили сухие всхлипы, да нижняя губа дергалась и кривилась. Ульрика, подчинившись инстинкту, вновь порывисто обняла подругу.

— Я не знала, — сказала она. — Вы мне рассказывали, но я не понимала. Простите.

Трясущаяся Фамке прижалась к ней, и Ульрика погладила ее по голове. Да, глупо полагать, что девчонка из Лабиринта сумеет увидеть жизнь так же, как Ульрика. Милосердие и сострадание — удел немногих благородных, способных их даровать. Бедность себе такую роскошь позволить не может. Ульрике стало стыдно, словно она высмеяла чье-то неумение пользоваться за обедом вилкой, когда у него и стола-то не было.

— Простите меня, — повторила она. — Я не имела права указывать вам, кем питаться. Вы вольны делать что угодно, но… но…

— Но вам бы этого не хотелось, — выдохнула Фамке в плечо Ульрики.

— У меня даже нет права просить, — сказала Ульрика, — но если вы разрешите охотиться мне, я обещаю, что вы не будете голодать. Порочных людей в Империи более чем достаточно.

Фамке рассмеялась и подняла голову, взглянув в глаза Ульрики.

— Вы единственная в этом мире, кого мне не хотелось бы обидеть, сестра. Если мой способ причиняет вам боль, что ж… — Она ухмыльнулась. — Тогда счастливой охоты.

Ульрика крепче обняла подругу и поцеловала ее в лоб.

— Спасибо, Фамке. Спасибо вам.

Глава 10

ОКРЫЛЕННЫЕ

— Нам нужно вести себя осторожно, — сказала Фамке, когда они с Ульрикой шли следующей ночью по улицам Индустриэльплатц в поисках постоянного пристанища. — Фаулештадтом по-прежнему правит мадам Матильда. Пожар в «Голове волка» чуть притормозил ее, но она открыла новое заведение, назвала его «Литейная», и ее банда все так же сильна. Половина шлюх и головорезов к югу от реки ходят под ней.

— Гм-м-м, — протянула Ульрика. — А другая половина?

— Они в основном живут в доках. Там от веку заправляет старое тилийское семейство. Проститутки и воры платят им десятину. Матильда войны не хочет, вот и махнула на них рукой, хотя свои шпионы у нее там имеются.

— Естественно, — кивнула Ульрика. — И все-таки это, пожалуй, безопаснее, чем сидеть у логова волчицы. Пошли, посмотрим, может, чего и найдем.

Через несколько часов блужданий в окрестностях доков они действительно кое-что нашли — похожий на пещеру погреб уничтоженной огнем мастерской камнетеса, спаленной вместе со многими другими зданиями несколько месяцев назад, во время беспорядков, начавшихся после того, как охотники на ведьм подожгли «Голову волка». Соседние доходные дома рухнули, завалив мастерскую, оставив лишь груду обугленных балок и расколотой черепицы, но крепкий и безопасный подвал, в котором каменщики хранили готовые изделия, уцелел, и попасть туда можно было через небольшую дыру в полу. Недавних следов снаружи Ульрика не обнаружила, равно как и незаконных поселенцев внутри, и, вняв мольбам Фамке, торжественно объявила погреб их новым домом.