Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 179

— Привет, Матушка, — поздоровалась Фамке. — Рада видеть тебя в здравии.

— Хех. Здравие мое соответствует возрасту, а вот тебя я не видала со времен смерти твоего папаши. — Она ухмыльнулась, показав беззубые десны. — Ты, кстати, не приложила к этому ручку, а?

Фамке нервно рассмеялась, но старая карга продолжила, не дожидаясь ответа:

— Нет, не то чтобы я винила тебя, кабы так. Он был настоящий ублюдок, и хорошо, что мы от него избавились. Но теперь ты ведь хочешь комнату, а? Для себя и своего удалого селезня?

Ульрика улыбнулась лести и поклонилась.

— Да, Матушка, — кивнула Фамке. — На ночь или две.

Она сняла с запястья тонкий золотой браслет и сунула его в щель.

— Хорошо-о-о. — Матушка ловко цапнула украшение и принялась вертеть его в дюйме от глаз. — Сойде-е-ет. Кто-нибудь придет за вами?

Фамке с Ульрикой переглянулись.

— Маловероятно.

Матушка Проруха хитро улыбнулась.

— Маловероятно, но возможно. Что ж, проблемы удваивают цену. — Она щелкнула желтыми от табака пальцами. — Еще одна побрякушка, но ты получишь ее назад, если шума не будет.

Ульрика нахмурилась. За такой браслет можно неделю прожить в отеле на Гандельбезирк. Два браслета за две ночи — это возмутительно. Однако Фамке не стала жаловаться и отправила в щель еще одну изящную цепочку с руки.

Матушка кивнула, удовлетворенная, сняла с висящей сбоку от нее доски отмычку и переправила ее на ту сторону оконца.

— Третий этаж, вторая дверь налево. Еда, питье, уборная здесь, внизу. Если нужен врач — никаких вопросов, мне ли не знать. Это, конечно, будет кой-чего стоить, но он дело свое знает. Если задержитесь, заплатите вперед. Матушка берет золотом и серебром, а не обещаниями. Улавливаешь?

— Да, Матушка. — Фамке взяла ключ. — Спасибо.

Они с Ульрикой направились к лестнице слева. И снова все глаза провожали их… хотя в основном пялились на Фамке. И в основном мужчины — похотливо, разинув рты и чуть не облизываясь. Те, что понаглей, ухмылялись, подмигивали и бормотали сальности. Ульрика, конечно, знала, что Фамке красива, но среди ламий она казалась всего лишь одной из многих. А здесь она выглядела королевой, идущей по лепрозорию, — и, как королева, подбирала юбки и передергивалась от отвращения.

— Спокойней. — Ульрика стиснула локоть подруги.

Фамке выпрямилась и продолжила путь, но шепотки преследовали их, и ее снова затрясло.

— Это дочка Лейбрандта, — сказал один мужлан. — Не узнал ее в этих одежках.

— И без пяток, задранных к ушам, — хихикнул другой.

— Приносила папаше своему, пока тот не помер, немало звона, — заметил третий. — Не отказался бы, кабы она и для меня делала то ж.

Фамке обернулась к мужчине, сверкая глазами.

— Никто и никогда меня больше не продаст, слышишь, ты! Мой отец сдох, и то же случится с любым сутенером, который вздумает протянуть ко мне лапы!

В комнате воцарилось молчание. Ульрика, стискивая руку Фамке, тащила ее за собой.

— Пошли, ну давай же.

Грузный мужчина с обрюзгшим лицом поднялся из-за стола.

— Ты, значит, пришила-таки своего папашу, а, крошка?

Матушка Проруха заколотила клюкой по прутьям решетки.

— Не суй нос не в свое дело! Все вы негодяи-злодеи, но когда вы у Матушки — то ша, перемирие! Любой, кто окрысится на другого под моей крышей, окажется в канаве, и не важно, под кем он ходит. Дошло?

Мужчины заворчали, но нехотя расселись по местам, а Ульрика подтолкнула Фамке к лестнице. Едва они начали подниматься, Фамке со стоном зажала руками уши.

— Зря я, ох, зря, шла бы себе и шла…

— Забудьте, — отрезала Ульрика. — Что сделано, то сделано. Мы запремся. Все будет в порядке.

Фамке расстроенно кивнула.

— Я слишком голодна, вот мысли и мутятся. Бежала, искала вас. Бежала от Касиллы. Просто голова кругом.

— Я тоже, — ответила Ульрика. — Но лучше подождать, когда вы сможете вернуться к Гермионе и своей служанке. Питаться в городе — дело ненадежное.

Фамке вскинула подбородок.

— Я не вернусь!

Ульрика остановилась, уставившись на нее.

— Что? Фамке…

— Нет. Я покончила с ней и ее интригами. То, что она отправила за вами Касиллу, оказалось последней каплей. — Она смотрела на Ульрику сияющими зелеными глазами. — Помните, вы просили меня бежать вместе с вами? Теперь я готова. Не хочу больше иметь с ними ничего общего.

Ульрика мешкала, взволнованная и встревоженная одновременно. Да, она хотела, чтобы Фамке ушла с ней, еще тогда, когда сама собиралась полностью отмежеваться от ламийского сообщества, но теперь все изменилось и, возможно, стало еще сложнее.

— Это трудней, чем вы думаете, Фамке, — вздохнула она. — Здесь нет обожателей-доноров, которыми можно питаться, нет экипажей и богатых домов, чтобы прятать нас от солнца и скота. И я… я все еще охочусь на сильванцев. На нас могут напасть в любой момент.

Фамке сердито махнула рукой.

— Забудьте о сильванцах! Забудьте о ламиях! Пускай убивают друг друга, а мы убежим, вдвоем, как всегда мечтали. — Она вскинула руку, оплетенную еще дюжиной тонких золотых браслетов. — Смотрите! Я могу оплатить дорогу куда угодно! Мы отправимся в Бретоннию, в Тилию! Да хоть в Катай!

Ульрика смотрела в глаза Фамке, на миг отдавшись мечте о свободе. Да. Почему бы просто не сбежать? Есть места и получше этого. Почему бы не оставить позади все запутанные дрязги и розни, терзавшие их сердца? Разве они в ответе за все это? Они об этом не просили. И все же…

Пьяные шаги загрохотали по лестнице над ними, встряхнув Ульрику. Она стиснула эфес рапиры, думая, что их могли подслушать, но человек, шатаясь, прошел мимо безучастно, словно лунатик, продолжая спускаться на первый этаж.

Ульрика взяла Фамке за руку.

— Поговорим в комнате.

Они поднялись на третий этаж и открыли тесную каморку, в которой только и хватило места, что на две очень грязные койки да ночной горшок. Едва Ульрика закрыла дверь и повернула в скважине ключ, Фамке начала снова, возбужденно, как ребенок:

— Послушайте, милая, я все спланировала. Мы переждем тут день, чтобы убедиться, что Касилла нас потеряла, а завтра ночью отправимся в порт и оплатим проезд на…

Ульрика вскинула руки, останавливая излияния.

— Не могу, Фамке. Простите. Я не могу бросить их.

— Но… но почему? Вы должны ненавидеть их сильнее, чем я.

— Я… — Ульрика вздохнула. — Я ненавижу их за упрямство, да — за то, что не позволяют мне сражаться, но Габриелла — моя госпожа. Я поклялась защищать ее — и принести ей голову вожака сильванцев. Эту клятву я не нарушу. Я и без того нарушала слишком много обетов в последнее время. Я должна доказать ей, что чего-то стою. Доказать, что могу быть верной безо всяких оков.

Фамке понурила голову.

Ульрика сжала ее руку.

— Мы с вами еще повидаем мир, Фамке. Но сейчас вы должны вернуться домой.

Фамке сплела пальцы в замок.

— Вы пристыдили меня, сестра. Я тоже давала клятву. Пускай моя госпожа безумна, но она — моя госпожа. Я не позволю сильванцам убить ее. Если бы только она… — Она сердито умолкла и вскинула взгляд на Ульрику: — Позвольте мне остаться с вами. Будем охотиться вместе. Я тоже должна кое-что доказать.

— Вы уверены? Будет тяжело. Вы видели, что ждет вас в мире людей.

Фамке кивнула.

— Я не передумаю.

Ульрика все-таки колебалась. То, с чем они столкнулись только что, — лишь слабый отголосок того, что жизнь за пределами убежища сестринства может швырнуть в лицо Фамке, — и девочка этого не понимает, просто представить не может. Ей куда безопаснее дома, но в то же время как может Ульрика заставлять ее вернуться к жизни, которую и сама ненавидит?

— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда завтра мы переберемся на новое место и начнем нашу войну. — Она улеглась на койку. — А теперь отдохнем немного.

Фамке тоже легла, но нервно прижала руку к груди.

— Надеюсь, что смогу. Голод такой сильный…

Ульрика слабо улыбнулась. Она тоже хотела есть.