Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 177
Теперь женские крики раздавались и вверху, и внизу, а бесшумные шаги сменились грохотом сапог. Ульрика оторвала последнюю доску и выглянула на улицу. Оттуда, задрав головы, на нее пялилось несколько вооруженных до зубов кавалеров-доноров. У некоторых даже имелись пистолеты.
— Вон! — воскликнул один.
Ульрика отпрянула: в оконную раму вонзилась пуля. Итак, прыгнуть вниз невозможно, а если на ту сторону? Окно в здании напротив было распахнуто настежь навстречу душной летней ночи.
— Повернитесь, приблуда, — раздался голос за ее спиной. — Я слышала, вы умеете драться.
Ульрика повернулась. В дверях стояла госпожа Касилла, ламия из Эсталии, спорившая с жирным вампиром на совете сестринства, — с рапирой наголо и жестокой ухмылкой, искажающей аристократические черты. На сей раз она облачилась в бриджи, сапоги и толстый кожаный колет поверх дублета. За ней в коридоре маячили еще две женщины, одетые так же.
Ульрика встала в стойку.
— Фамке. Прыгайте туда.
— Но…
— Я следом. Идите.
Касилла словно только что заметила Фамке.
— Выкормыш мегеры. Предупредили дичь? — Она махнула рукой спутницам. — Убейте и ее. Мы не поощряем предательства.
— Я не предательница! — выкрикнула Фамке. — Но я не могла стоять и…
— Фамке! — рявкнула Ульрика. — Бегите!
Зарычав, Фамке стремительно подобрала юбки и сиганула в окно. Три ламии, вскинув рапиры, метнулись за ней.
Ульрика поддела ногой койку и опрокинула ее на противниц. Касилла споткнулась, пытаясь перепрыгнуть помеху, а женщина слева запнулась об упавший на пол матрас. Третья ламия, однако, увернулась. Фигура ее была безупречна, но очень уж salon de fence [6]. Ульрика блокировала выпад и лягнула соперницу в колено.
Та упала с криком, а Ульрика отскочила, развернулась и ринулась в окно. Пистолетный выстрел грохнул с опозданием: она уже перелетела через узкую улочку и приземлилась в крошечной комнате, полной вопящих детей.
Фамке стояла посреди «яслей», в ужасе озираясь. Комната походила на гнездо: заваленная по щиколотку грязными одеялами вперемешку с обглоданными костями и человеческими испражнениями, среди которых орала от страха дюжина тощих проснувшихся малышей.
— Ма, сюда, скорей! Кто-то влетел в окно!
— Наружу! — рявкнула Ульрика и потащила Фамке к двери.
Она вломилась во вторую комнату, сбив с ног жилистую женщину в ночной рубашке, явившуюся посмотреть, что происходит.
— Мои дети! — взвизгнула та, когда Ульрика прошлась по ней в поисках выхода.
Тяжелые удары и новые крики сказали Ульрике, что ламии последовали за ней, но она уже нашла выход из квартиры — крепкую дверь с засовом и засунутым под створку клином, рванула ее на себя, выскочила вместе с Фамке и захлопнула дверь за собой.
Они оказались в узком лестничном колодце доходного дома — затянутой паутиной бельевых веревок квадратной дыре, пропахшей мочой и гниющей едой. Снизу доносился топот поднимающихся кавалеров. Значит, вниз нельзя. Ульрика схватила Фамке за руку и ринулась по шаткой лестнице вверх, к крыше. Фамке на бегу придерживала подол длинного платья, чтобы не запутаться в оборках. Дверь грязной квартирки под ними вновь распахнулась, и выскочившие оттуда ламии устремились за беглянками, быстро и бесшумно.
Под левой ногой треснула ступенька, и Ульрика споткнулась. Лестницу словно слюнями склеили из спичек. Если они не провалятся и не разобьются насмерть, то только чудом. При этой мысли она резко остановилась. Нет. Чудо — это если упадут ламии!
На бегу Ульрика стала внимательнее приглядываться к ступенькам, прибитым сверху и снизу к площадкам и стойкам; дерево с годами покоробилось, гвозди расшатались и почти вывалились. При каждом шаге конструкция проседала. Ульрика посмотрела вниз. Ламии обнаружились всего пролетом ниже. Мало времени, мало.
Наверху Ульрика остановилась и принялась что было мочи колотить ногой по месту соединения ступеней и лестничной площадки. Дерево трещало, летели щепки. Увидев, что делает подруга, Фамке присоединилась к ней, пиная ногой в тапочке стык у стены.
Касилла ругнулась по-эстальски, и троица удвоила скорость. Ульрика тоже поднажала, но гвозди и доски оказались прочнее, чем выглядели. Лестница еще держалась, а ламии уже добрались до ее низа. Однако, едва они начали подниматься, конструкция резко накренилась, заставив их замереть и вцепиться в перила. Ульрика торжествующе захохотала, но пролет на что-то наткнулся — и застрял. Касилла перевела дыхание, и враги двинулись дальше уже осторожно, выставив мечи.
Ульрика прекратила лягать лестницу и взяла оружие на изготовку. Что же, по крайней мере, она заняла более высокое положение, чем противник.
— Фамке, назад.
Фамке отскочила, когда госпожа Касилла шагнула на предпоследнюю ступень, направив острие меча в грудь Ульрики.
— Ну, дитя, давайте-ка проверим…
Она осеклась, поскольку лестница с визгом покосилась еще на дюйм, и ламии пришлось раскинуть руки, чтобы не потерять равновесие. Ульрика не замедлила воспользоваться преимуществом. Она пнула Касиллу в грудь, отбросив ее на соратниц. Те поймали госпожу, не дав ей упасть, но сила толчка закончила то, что начали Ульрика с Фамке: пролет отделился от опор. С треском раскалывающегося дерева ступени отошли от стены — и рухнули, унося заодно трех ламий. Мешанина тел и досок пробила пролет ниже, и ниже, и ниже, поднимая тучи пыли и щепок.
Ульрика с Фамке рассмеялись и побежали. Наверху обнаружилась площадка с приставной лестницей, ведущей к люку на крышу. Ульрика полезла первой, толкнула крышку люка и помогла взобраться Фамке.
— Идемте, — сказала она. — Теперь они за нами не побегут.
Но когда они пронеслись по скату и перепрыгнули на соседнюю крышу, сверху раздался визг, такой высокий и тонкий, что Ульрика усомнилась, что услышала бы его, если бы по-прежнему оставалась смертной.
— Сюда! Сюда! Они бегут на восток!
Крылатая фигура кружила над ними: черный силуэт на фоне белой Маннслиб. Кожистые крылья держали в воздухе женское тело. Ульрика узнала еще одну участницу совета ламий — женщину — летучую мышь, сидевшую на сломанной колонне и молча наблюдавшую за собранием. Теперь она не молчала. Она кричала — вопила во весь голос, сообщая спутникам о местонахождении Ульрики и Фамке.
Спутники услышали. Перемахивая через очередной проулок, Ульрика глянула вниз и увидела, как вываливаются из многоквартирного дома исцарапанные, покрытые пылью кавалеры ламий и спешат в направлении, указанном крылатой женщиной.
— Надо спуститься, — решила Ульрика. — Укрыться от слежки с неба.
— Я знаю подходящее место. — Фамке повернула на юг. — Сюда.
Ульрика с сомнением двинулась за ней.
— Что за место? Откуда вы его знаете?
Фамке ухмыльнулась через плечо.
— Разве вы не помните? Я здесь родилась. Эти улицы были моим домом, пока Гермиона не забрала меня. Идемте.
Ульрика побежала за ней, перескакивая с крыши на крышу под визг летучей мыши сверху и топанье людей-ищеек снизу. Крыши домов становились все круче и трухлявее, а улицы и проулки — уже и извилистее. Вскоре Ульрика даже не видела земли между ветхими карнизами зданий.
— Это Лабиринт, — сказала Фамке. — Мой дом. Говорят, человек может прожить тут всю жизнь и так и не увидеть солнца. Идемте. Сюда.
Она шагнула на край крыши, нависавшей над глубоким колодцем тьмы, образованным задними стенами четырех полуразвалившихся домов, и прыгнула на крытый навесом балкончик, который, по-видимому, крепился к зданию при помощи просмоленной веревки и молитвы.
Ульрика последовала за подругой, боясь, что тут же провалится, но балкон устоял, и Фамке, распахнув окно, служившее здесь заодно и дверью, залезла внутрь.
— Они спускаются! — заверещала ламия с небес. — Юго-запад! Юго-запад!
Фамке провела Ульрику через грязную квартиру, битком набитую рядами спящих мужчин и женщин и наполненную дымом черного лотоса, а потом вниз, через весь дом — по сравнению с которым тот, первый, казался почти что дворцом графини Эммануэль. Кое-как укрепленные лестницы шатались и прогибались, каждый пролет недосчитывался отдельных ступеней, стены почернели от гнили и плесени. На лестничных площадках вповалку лежали мужчины, женщины и дети, грубые рисунки на дверях квартир рекламировали услуги, предоставляемые их жильцами: окровавленные ножи, отрубленные конечности, дымящиеся трубки, женские торсы с преувеличенными прелестями. Стоявшие в проемах опасливо отшатывались от пробегающих мимо Фамке и Ульрики. Здесь было жарко, как в печке, и воняло дерьмом, гнилью, куревом — со сладковатым налетом ядовитого пойла.