Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 168

— Довольно, — повторила Лашмия, но всеобщее недовольное ворчание уже перерастало в крики. — Довольно!

Под ее взором споры резко оборвались. Вокруг стиснутых кулаков эмиссара плясало, потрескивая, лунное сияние.

— Похоже, сильванцы научились у ламий тонкости, в то время как вы о ней забыли. При помощи сплетен они натравили вас друг на друга, а вы и не заметили. Пора это прекратить! С этого момента только я имею право заклеймить кого-то шпионом или предателем. Любая сестра, обвинившая другую в вероломстве, познакомится с моим гневом. Понятно?

Раздраженное бормотание стало ей ответом, а старуха и вовсе отвернулась.

Лашмия почти незаметно кивнула охранницам-норсийкам. Копейщицы шагнули вперед и разом ударили, вонзив оружие в шею и спину карги. Та взвизгнула и рухнула на пол, обливаясь кровью, с перебитым в двух местах позвоночником.

— Понятно?

— Да, госпожа, — хором откликнулись ламии.

— Рада слышать. — Лашмия вздернула подбородок, обращаясь ко всем сразу: — Ибо, если мы собираемся победить в этой войне, если хотим уцелеть как род, мы должны сплотиться и работать как единое целое. И не только. Мы должны учиться у сильванцев, как они учились у нас. И если они теперь умеют интриговать, мы научимся сражаться. Мы должны помнить, что и у нас есть клыки. Должны помнить, что и мы можем быть сильными так же, как и коварными, храбрыми так же, как и обольстительными, быстрыми так же, как и таинственными. Нас загнали в угол, дражайшие дочери. Но пришла пора показать когти!

Ламии захихикали, и Лашмия им не мешала. Потом она вновь повысила голос:

— Я встречусь с каждой из вас лично, выслушаю ваши рассказы и жалобы. Пока же вы свободны, но знайте, что и я, и наша королева постоянно следим за вами. Расходитесь.

Она отсалютовала всем вскинутой рукой, спустилась с алтаря и в сопровождении верных копейщиц двинулась к выходу.

Проводив эмиссара нервным бормотанием, ламии принялись сбиваться в небольшие группы. Ульрика и Фамке, застывшие на месте, к которому их пригвоздил гром, возвестивший о появлении Лашмии, расслабились и вновь двинулись к Матильде, Гермионе и Габриелле.

В первом ряду Гермиона — такой напуганной Ульрика еще никогда ее не видела — нашептывала на ухо Габриелле что-то неотложное. Габриелла держала ее за руку и успокаивающе приговаривала, потом подняла глаза — и уставилась прямо на Ульрику.

Под взглядом Габриеллы Ульрика замерла. Что сделает графиня? Проклянет ее? Ударит? Убьет?

Габриелла бросилась вверх по ступеням, раскинула руки и обняла Ульрику, прижав к себе.

— Добро пожаловать домой, дочь, — сказала она. — Я счастлива, что вы живы.

Ульрика стиснула плечи Габриеллы, тоже обнимая ее и сдавленно всхлипывая. Как она могла покинуть такую безусловную любовь? Зачем вела себя так эгоистично, причиняя боль Габриелле и нарушая данную ей клятву? Как же хорошо дома…

— Вы! — воскликнула Гермиона, поднявшаяся следом за Габриеллой. — Я ждала вашего возвращения! — Она указала пальцем на Ульрику. — Держите ее, сестры! Это она — предательница!

Глава 3

НАГРАДА БЛУДНОЙ ДОЧЕРИ

— Я узнала об этом от сестры, чью госпожу вы замышляли убить в Прааге, — сказала Гермиона. — Вы помогли сильванскому шпиону пробраться в ее дом, чтобы он отрубил ей голову.

Собрание завершилось, и теперь Ульрика стояла навытяжку перед Гермионой, Габриеллой и Матильдой в покоях графини на верхнем этаже «Чаши Каронны». Два охранника в ливреях борделя подпирали дверь. Фамке выставили в другую комнату.

Ульрика мысленно выругалась.

Значит, злопамятная госпожа Галина решила очернить Ульрику в отместку за отказ остаться у нее на службе. Она не удивилась, хотя вообще-то могла рассчитывать на лучшее отношение. Разве не она в итоге спасла Галине жизнь?

— Госпожа, я не знала, что он сильванский шпион, — сказала она. — А когда узнала, то убила его.

— После того как он убил госпожу Евгению, — заметила Гермиона. — И после того как ваши действия раскрыли ее и ее сестер агентам царицы, сведя на нет всю их работу.

— Не я разоблачила госпожу Евгению. — Несмотря на все старания сохранять хладнокровие, Ульрика заговорила оборонительным тоном. — Сектанты, с которыми мы сражались, выставили ее тайные книги на обозрение специально, чтобы их нашли чекисты, — те самые сектанты, которые уничтожили бы Праагу и изгнали наше сестринство, если бы я не остановила их. Полагаю, Галина об этом не упомянула.

— Она упомянула, что вы впустили их в ее дом, — рявкнула Габриелла. — И что ваш сильванский любовник был одним из них.

— Он не был моим любовником! — вспыхнула Ульрика — и осеклась. Это ложь — и неважно, как горячо она желала, чтобы она была правдой. Штефан был ее любовником, хотя это и являлось всего лишь очередной его уловкой. Точно так же он изображал из себя сектанта, и настраивал ее против сестер, и прикидывался, что разделяет ее взгляды на мир…

— Вы уверены, дорогуша? — Матильда ухмыльнулась. — Вдруг, если вы крикнете погромче, это превратится в правду.

Ульрика потупилась.

— Меня обманули, я признаю это, сожалею и приношу извинения. Но в конце я отомстила за смерть госпожи Евгении. Остановила секту. Это ведь чего-то да стоит.

— Очень немногого, — фыркнула Гермиона. — Секта, вероятно, в любом случае не имела бы значения, а вот у сильванца не получилось бы убить Евгению без вашей помощи. Вне зависимости от ваших намерений вреда вы причинили больше, чем принесли пользы, — а я не уверена в чистоте ваших намерений.

— Госпожа, — пробормотала Ульрика, потом перевела взгляд на Габриеллу в поисках поддержки. — Графиня, я…

— И это без учета того, что вы натворили здесь, — продолжила Гермиона, перебив ее. — Сбежали от своей госпожи, поклявшись, что не оставите ее! Одно это уже могло бы служить основанием для вашего уничтожения.

— Сестра. — Габриелла подалась вперед. — Я склонюсь перед вашим решением по поводу событий в Прааге, но попросила бы позволить мне самой выбрать для дочери наказание за то, как она поступила со мной.

— Не только с вами, — фыркнула Гермиона. — Она и мою дорогую Фамке подбивала сбежать.

— О-о-о, — протянула Матильда. — Как мило.

Габриелла вздохнула.

— Пожалуйста, сестры. За все, что сделала Ульрика, я виню себя. Я оставила ее, когда меня вызвали в Нульн. Она была слишком молода, чтобы войти в наше сообщество тогда, и она слишком молода сейчас.

Ульрика напряглась, но прикусила язык. Если у Габриеллы получится смягчить ее наказание, называя ее ребенком, — что же, так тому и быть.

— Ее неудачи и ошибки — из тех, что совершают все новоиспеченные, — продолжала Габриелла. — Просто она совершала их публично, а не в наших уединенных залах. Если вы позволите мне продолжить ее обучение, она вырастет и станет ценным приобретением для нашего рода, я знаю.

Гермиона уселась в кресло, скрестив руки на груди. Ульрика насторожилась. Она видела, что Гермиона ищет способ отказать Габриелле, но так, чтобы это не выглядело простой зловредностью. Очевидно, их вражда не ослабела.

Наконец Гермиона улыбнулась, глаза ее заблестели.

— Вы правы, сестра. Ваша протеже слишком молода и не может полностью отвечать за свои поступки. И именно поэтому в наши сложные и политически деликатные времена, когда даже ваша собственная лояльность под вопросом, неблагоразумно позволять ей и дальше ставить нас в неловкое положение. Так что, пока война не завершится и пока вы не обучите ее всему, что требуется, думаю, лучше всего запереть ее где-нибудь, где она не сможет причинить вреда.

Ульрика пошатнулась как от пощечины. Запереть? Накануне войны? Габриелла должна заступиться за нее!

Но графиня, хотя и выглядела рассерженной из-за того, что ее поймали на ее же словах, в конце концов кивнула:

— Хорошо, — сказала она. — Как бы мне ни было больно, я запру ее. Она не…

— О нет! — воскликнула Гермиона, — Заставлять вас лишить свободы собственную дочь? Немыслимо. Вы, с вашим добросердечием, исстрадались бы. Под моим домом есть прекрасные кельи. Я позабочусь, чтобы у Ульрики было все необходимое: книги для усовершенствования, время для размышлений, кровь.