Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 167

Эмиссар сделала вид, что даже не заметила ее. Она поднялась по залитым кровью камням и повернулась к безмолвным зрительницам. Копейщицы-норсийки застыли внизу. Вблизи Ульрика рассмотрела, что Лашмия — уроженка Южных земель: с тяжелыми веками, полными губами, широким приплюснутым носом, прекрасная и ужасающая, как тигрица.

— Ваша королева услышала мольбы о помощи в час вашей нужды, — произнесла Лашмия бархатным голосом на грубом рейкшпиле, — и послала вам подмогу и утешение.

Над скамьями зашелестело благодарное бормотание.

А Лашмия продолжила, перекрывая шепотки:

— Она услышала, что сильванцы рвут вас на части, вгоняют колья в ваши сердца, разыскивают ваши потайные места и предают вас убийственному солнцу.

Вновь загудели, соглашаясь, женские голоса, однако эмиссар не останавливалась. Усмешка кривила ее сочные губы.

— Как же она разочаруется, когда я вынуждена буду рассказать ей, что вы сами рвете друг друга, сами пронзаете друг друга кольями и сами толкаете друг друга под солнце.

Ламии зашипели, зароптали. Некоторые в ярости шагнули вперед.

— Госпожа. — Гермиона снова присела в реверансе. — Мы не набрасываемся друг на друга без повода. Среди нас есть предатели. Как нам продолжать, пока мы не избавимся от них? Каждый наш шаг станет известен врагу!

Лашмия приподняла бровь.

— Вас беспокоят предатели или соперники? — Она кивнула на дверь. — Я больше часа стояла тут, в тени, слушая вас, и нашла забавным, как часто обвиняемые в предательстве всего-то оказывались на пути продвижения обвинителей.

Женщины охнули и замолчали, осознав, что за ними шпионили, но за секундным затишьем последовала буря протестов: каждая попыталась оправдаться и очернить остальных. Ульрика моргнула. Лашмия и ее охрана все это время находились здесь? Они с Фамке прошли мимо них, когда входили? То, что она ничего не почувствовала, не удивительно. Ее колдовское зрение не многим лучше человеческого, но то, что никто из присутствующих ламийских чародеек и некроманток тоже ничего не заподозрил, кое-что говорило о силе Лашмии.

Эмиссар резким жестом пресекла гомон:

— Довольно. Вы — ламии. Вы знаете, как разбираться со шпионами. Скормите им ложь, натравите на их хозяев. Чего вы не знаете — или о чем забыли, — это как объединиться в трудное время. — Она вздохнула. — Наша милостивая королева смиренно признает, что в этом есть и ее вина. С последнего возвышения Сильвании минули века, а она дала своим дочерям расслабиться и благодушествовать. Позволяла им интриговать друг против друга, веря, что сильнейшие поднимутся, но в процессе они, увы, забыли, кто их настоящий враг.

Лашмия повысила голос, перекрывая новую волну возмущенного ропота:

— Этому мы положим конец. Не допустим, чтобы мелкие семейные ссоры погубили нас. Мы объединимся и победим, как было триста лет назад.

Ламии искренне зааплодировали. Некоторые выкрикивали:

— За королеву! За Ламию!

Но когда возгласы смолкли, вперед выступила, уважительно склонив голову, старуха в высоком воротнике.

— Спасибо, что напоминаете нам о наших обязанностях, госпожа, и я первая готова поклясться поддерживать новое единство. Однако это не меняет того факта, что предатели существуют и от них надо избавиться. — Она повернулась к графине Габриелле, оскалив редкие зубы. — Мне точно известно, что эта полусильванка, мать подлого Кригера…

Лашмия вскинула руку, и карга одеревенела от боли. Капли крови выступили из пор на ее лице и руках, точно веснушки, из глаз потекли кровавые слезы. В гробовой тишине зрители наблюдали, как туловище старухи сплющивается и скручивается, словно сжимаемое могучей невидимой дланью.

— Я сказала — довольно. — Голос Лашмии звучал спокойно, в то время как старая карга содрогалась и шипела в агонии. — Предатели есть в каждой армии, как и шпионы при каждом дворе, но их присутствие не должно парализовать нас, когда враг наступает. В конце концов мы их выявим, но ждать и откладывать действия из-за них не станем, ибо время не терпит.

Она опустила руку, и старуха рухнула перед алтарем, задыхаясь, всхлипывая, пытаясь свернуться клубком и подтягивая колени к подбородку, а струйки крови стекали по ее морщинистым щекам и пачкали каменный пол.

— А сейчас, — Лашмия повернулась к остальным, будто ничего не случилось, — докладывайте. Что мы знаем о планах сильванцев и что можем противопоставить им?

Собравшиеся сестры мешкали, тревожно поглядывая на корчащуюся старуху, но графиня Габриелла поднялась и сделала реверанс.

— Госпожа Лашмия, — начала она, глядя прямо в глаза эмиссара. — Как вам, несомненно, известно, Карл-Франц покинул Альтдорф и направляется в Нульн. Заявлено, что он ведет армию, чтобы подавить «вампирское восстание», якобы разгоревшееся здесь. Однако истинная причина в том, что Альтдорф стал слишком опасен. Страшная чума выкашивает город, не щадя ни богатых, ни бедных, заглядывая даже в имперский дворец. Слухи о том, что хворь разнесли аристократы, спавшие с немертвыми соблазнительницами, и что Карл-Франц тоже заражен, спровоцировали бунты и угрозы убийств.

— А также разоблачения, госпожа, — добавила длинноволосая девочка, сидящая на спине слепого раба. — Всех моих возлюбленных сестер в Альтдорфе выявили, и маскировка под жен, мастериц и куртизанок не спасла их. Толпы таскали по улицам их почерневшие тела, выставляя трупы напоказ и называя это доказательством большого вампирского заговора.

— Так и есть, — начала Габриелла, — это доказательство…

— Заговора сильванцев, — закончила Лашмия.

— Да, госпожа, — кивнула Габриелла. — Мы считаем, что за всем этим стоят сильванцы: за эпидемией, разоблачениями и бунтами, из-за которых Карл-Франц отослал от себя самых доверенных охранников. Все это затеяно ради того, чтобы лишить императора защиты, вытеснить его на открытое пространство. Возможно, они даже приложили руку к тому, чтобы подтолкнуть его в сторону Нульна.

— И вы полагаете, что сильванцы намерены убить его здесь и спровоцировать гражданскую войну в Империи?

— Да, госпожа. Что позволит армии, которая собирается в Голодном лесу, выступить, не встречая сопротивления.

— Сильванцы получат империю рабов, чего им всегда очень хотелось, — заметила девочка-вампир. — А нас изгонят. Мы станем преследуемыми беженками…

— Но почему выбрали Нульн?

— Это довольно разумно, госпожа. — Касилла подалась вперед, стиснув эфес меча. — Ударить по Карлу-Францу в защищенном со всех сторон Альтдорфе практически невозможно. А здесь в его убийстве можно обвинить графиню Эммануэль, объявив ее заодно членом нашего сестринства. Рейкланду придется выступить против Виссенланда, и, как только начнется война, другие провинции не смогут держаться в стороне.

Лашмия кивнула.

— И что вы сделали, чтобы сорвать этот заговор? Кроме того, что передрались, как кошки в мешке? Вам известно, кто возглавляет сильванцев? Сколько их? Где они скрываются? Как планируют убить Карла-Франца? Когда собираются ударить?

Снова сестры смущенно замешкались, и снова заговорила Габриелла:

— Мы знаем, что они разместились не в городе, хотя агенты здесь у них есть. Мы отправляли на поиски своих кавалеров и рабов — но в лесах вокруг Нульна они не обнаружили и следа сильванцев. Вероятно, их укрывает колдовство.

— И вы не вытрясли информацию из агентов?

— Перед смертью многие начинали говорить. Но они не знали ни имени хозяина, ни его логова. Утверждали, что каждый раз встречались с ним в новом месте и лица не видели. И полностью в план никто из них посвящен не был, нам еще придется собирать его по кусочкам.

— Потому что графиня Габриелла не соизволила предоставить нам все кусочки. — Старуха, испытавшая на себе ярость Лашмии, поднялась, пошатываясь. — И мы не знаем имени их предводителя, потому что она не сочла нужным сказать его нам.

Горящий взгляд Лашмии остановился на карге, но ударить эмиссар не успела: старуха присела в скромном реверансе.

— Простите, если я вновь навлекаю на себя ваш гнев, госпожа, но разве сестра Габриелла не служила агентом нашей королевы в Сильвании? Разве не в ее обязанности входило следить и оберегать нас как раз от таких заговоров? Как она могла не знать о предстоящем? Если, конечно, она не служит не только госпоже, но и господину!