Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 160

Глава 34

ДУЭЛЬ ПОД СОЛНЦЕМ

Ульрика выхватила меч и кинжал, выругавшись под нос. План пошел наперекосяк. Она надеялась, что Галина позволит ей войти в дом. Она рассчитывала, что сражаться со Штефаном придется внутри. Все еще было пасмурно, серые облака нависли над городом, но даже при таких условиях находиться снаружи оказалось очень тяжело. Она не может сражаться со Штефаном на улице. Солнце убьет ее.

Штефан двинулся вперед.

— Рад видеть, что вы уцелели, — сказал он. — Мне не хотелось даже думать, что эти стражники могут сделать с вами.

Ульрика фыркнула и отошла от двери, создавая себе пространство для маневра.

— О, они были очень добры ко мне, — сказала она. — Извлекли из меня меч, который вы воткнули. Жаль, я не прихватила его с собой, чтобы вернуть вам.

Штефан вздохнул.

— Я знаю, что вы мне не поверите. Но я просто защищался. Я не хочу причинять вам вред, даже сейчас.

— Да? А зачем вы тогда сжимаете в руках меч?

— Я пришел убить Галину, — сказал Штефан. — Просто отойдите и не мешайте мне — и нам не придется сражаться.

Ульрика покачала головой, незаметно приближаясь к нему. Ей достаточно нанести один решающий удар, пока она не обессилела полностью. Солнечный свет давил на нее — она словно таскала на плечах стальную наковальню.

— Использовав мое доверие, вы уже погубили Раису и Евгению. Третий раз вам не удастся обвести меня вокруг пальца и заставить нарушить клятву.

— На этот раз я не лгу, — сказал Штефан. — Да, я признаю, что использовал вас, чтобы добраться до них. Но таков мой долг. Но когда я говорил о нас, я говорил правду. Я дорос до того, чтобы… уважать вас. Я хочу, чтобы мы были вместе.

Ульрика зарычала и бросилась на него.

— Только если в одной могиле!

Штефан отбил ее клинок в сторону и, начиная сердиться, отступил назад.

— Я вас не понимаю. Вы говорили, что хотите стать защитницей Прааги. Именно это я и предлагаю. Мы можем править вместе. Станем истинными правителями, как вы и говорили, — чтобы уничтожать паразитов и защищать слабых.

Ульрика усмехнулась.

— Да вам на все это насрать.

— Нет, я в итоге понял, что ваш подход правильный, — ответил Штефан. — Это столкновение с культистами убедило меня, что мы должны принимать участие в делах людей. Если править, то править хорошо.

Ульрика заколебалась. Говорит ли он это все только с целью одурачить ее снова? Голос звучал искренне. Возможно, ей действительно удалось заставить его разделить ее взгляд на вещи. Но так ли это важно? Даже если Штефан на самом деле полюбил ее и теперь тоже считает, что убивать надо только преступников. Разве это мешало ему предавать ее, лгать ей, использовать ее и заставить предать вампира, которой Ульрика принесла клятву верности на крови? Кстати — и вогнать ей деревянный кол под ребра, и бросить на смерть любовь ему тоже не помешала!

Если попробовать взглянуть на вещи с другой стороны — а кто среди членов ее новой семьи так или иначе не пытался причинить ей вред? Гермиона не сомневалась, что Ульрика состоит в заговоре против нее. Евгения и Галина и подавно считали ее наемной убийцей. Фамке оказалась трусихой. Даже графиня Габриелла, которая помогала ей сделать первые шаги в этом новом мире, показала себя ненадежной, недостойной матерью. Только Раиса оказалась верным другом, но она теперь мертва — то есть даже хуже, чем мертва.

Ульрика вернулась мыслями в утро, когда они со Штефаном смешали кровь. Большего удовольствия она не испытывала ни в жизни, ни после смерти. Ей предстояла вечность — откажется ли она от этого удовольствия навсегда только ради чести, если, как уже можно видеть, в этой новой жизни честь — пустой звук?

Штефан стоял перед ней, такой красивый и сильный, и тоска по этому телу, по тому, что вампир мог дать ей, едва не взяла верх. Ульрике захотелось отбросить меч и упасть в его объятия. Умолять о прощении, позволить ему унести ее отсюда, из-под палящего жестокого солнца. Лишь остатки гордости удержали ее на месте. Честь могла ничего не значить для ее новых сестер — но разве она, Ульрика, не покинула сестринство именно поэтому?

Если она сдастся и перейдет на его сторону; если позволит тяге к удовольствию взять верх над собственной честью, она нарушит свою последнюю клятву — самую важную, ту, что дала самой себе. Тогда она станет ничем не лучше их. С тем же успехом можно было никогда не покидать Нульн.

— Извините, Штефан, — произнесла Ульрика наконец. — Я не верю, что перешагнувший через труп предшественника может стать хорошим правителем.

Она снова ударила его рапирой, он отбил, но контратаковать не стал.

— Чрезвычайно глупо с вашей стороны отвергнуть меня, — сказал Штефан. — Вы умрете здесь.

Ульрика пожала плечами.

— Мой срок на этой земле давно вышел.

Губы Штефана скривились от отвращения.

— Тогда я окажу вам услугу и помогу наконец убраться отсюда.

Она отбила удар кинжала и проскользнула под мечом, контратаковала, целясь Штефану в живот, но он заблокировал ее выпад чем-то, что держал в левой руке.

Это оказался черный осколок оникса длиной с кинжал.

Ульрика отшатнулась, задыхаясь и в изумлении глядя на осколок.

— Что такое? — спросил Штефан, осыпая ее градом ударов — и именно куском оникса. — Я думал, вы готовы к смерти.

— Это не смерть, — прорычала она, уворачиваясь от Кровавого Осколка.

Ульрика представить себе не могла, каково это — вечность в ловушке, в мучительной ясности рассудка, не в силах ничего предпринять, хоть с кем-то перемолвиться и словом, не ощутить ни воздуха, ни ветерка, ни движения. Если существует ад на земле, то это и есть вечность в Кровавом Осколке. И ведь он будет находиться в руках у Штефана — что делает все намного, намного хуже.

— Вы знаете, что происходит с вампирами после смерти? — спросил Штефан, продолжая атаковать. — Заточение в Кровавом Осколке все же приятнее.

— Это зависит от того, в чьих руках находится Осколок, не так ли? — возразила Ульрика.

В окне дома что-то шевельнулось. Ульрика покосилась в ту сторону. Кто-то в особняке наблюдал за схваткой из-за тяжелой портьеры.

— Так и есть, — ответил Штефан. — В руках жестокого владельца Осколка вы были бы обречены на вечные муки. Для этого мой господин и приказал мне убивать ламий при помощи Кровавых Осколков — они нужны ему для экспериментов. Он рассердится на меня за то, что я убил боярыню простым серебром, но я не мог заявиться с Осколками в ее особняк, их пришлось припрятать, и я не успел извлечь их из тайника до того, как мы попали на концерт.

— И в качестве извинения за это упущение вы преподнесете ему мою душу, — сказала Ульрика.

Штефан с очень серьезным видом покачал головой:

— Нет. Ни в коем случае. Вы не хотите быть со мной больше. Так я хотя бы получу Осколок, в котором заключена ваша душа. Я стану носить его у самого сердца.

— Надеюсь, он воткнется вам прямо в грудь, — сказала Ульрика и рубанула по руке, в которой он держал Кровавый Осколок.

Штефан уклонился и снова атаковал, обрушивая на нее и меч, и Осколок. Удар Осколком Ульрике удалось парировать, но меч вспорол левый рукав чуть выше края перчатки. Сталь едва добралась до кожи сквозь слои одежды, результатом стал легкий порез, но теперь лучи солнца беспрепятственно падали на обнаженную руку.

Ульрика отшатнулась, вскрикнув от боли. Кожа ее вздулась пузырями, над ней взвился дымок, запахло жареным мясом. Штефан снова бросился в атаку, и растерянная Ульрика не успела отбить удар. Меч вонзился в ее плечо, и снова в разрыв одежды попал солнечный свет. Боль от горящей на ней кожи пронзила ее и здесь.

Ульрика отступила за фонтан, шипя от боли и изрыгая проклятья. Все ее опасения сконцентрировались на Кровавом Осколке, и она совершенно упустила из виду, что и ранения, нанесенные обычной сталью, могут стать смертельными — ведь их схватка проходила днем, под лучами солнца! Как глупо! Солнце не просто делало ее слабой — оно убьет ее, выполнив работу за Штефана.