Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 159

Приняв решение, она снова поднялась на ноги и выползла из купола. Стиснув зубы от боли, Ульрика спускалась по наклонной крыше, но тут ей пришла другая мысль, и она встала. Остановить Штефана казалось правильным решением, но для этого нужно все тщательно распланировать.

Первое, наиболее очевидное — нужно добраться до тайного убежища Евгении. Где бы Штефан ни прятался, в конце концов он придет туда. Но до этого Ульрике обязательно нужно еще раз поесть. Поиски подходящей жертвы займут время. Она не успеет добраться до особняка Евгении до рассвета. А что, если Галина не впустит ее в дом? Ульрика не могла околачиваться возле него, поджидая Штефана. Солнце обратит ее в пепел. Ульрика зарычала и опустила голову. Как ни крути, ничего не выйдет. Время и солнце против нее. Все играло Штефану на руку!

Маска трагедии, которая до сих пор болталась на шее Ульрики, раздражала ее печальной гримасой. Девушка уже хотела сорвать ее, но тут ее осенило. Маска! Ну конечно! Как она сразу не додумалась! Она повернулась в направлении Новограда и поползла по крыше. У нее созрел план. Да, его воплощение займет время. Но если все сделать правильно, у нее появятся шансы выиграть схватку со Штефаном вне зависимости от того, днем это случится или ночью.

Пробираясь через город, Ульрика нашла подходящую жертву — им стал сутенер, который вел дела на заброшенной скотобойне, — и напилась до отвала. Она почувствовала себя намного лучше, но все же силы еще не полностью вернулись к ней. Ульрика двинулась к убежищу — пекарне. Она добралась туда с первыми проблесками рассвета. Солнце уже заглядывало в развалины, когда Ульрика скатилась по ступенькам в подвал и содрала с себя дублет, чтобы осмотреть рану, нанесенную Штефаном.

После этого девушка успела отоспаться и два раза поесть, и от разрыва остался только грубый шрам звездообразной формы. Но по тому, каким набухшим и жестким он был, Ульрика с легкостью определила — внутри у нее не все ладно. Словно в животе застрял туго надутый воздушный шарик, упирающийся под ребра. Ульрика понятия не имела, как это лечится и пройдет ли само со временем. Поэтому она просто перевязала живот, затянув его разорванной рубашкой так сильно, как только смогла. После чего начала готовиться к битве.

Для начала Ульрика разорвала последнюю целую рубашку на полоски, которыми плотно обмотала запястья и шею. Надела серый дублет и бриджи, зашнуровав их так тесно, насколько хватило сил. Поверх натянула кожаный плащ, который носила во время путешествия. Затем надела высокие, доходящие до середины бедер сапоги для верховой езды и тщательно заправила в них бриджи.

Теперь началось самое сложное. Маска трагедии защищала ее лицо, у плаща был капюшон, который прикрывал голову, но все равно еще оставались открытые для солнца участки: шея, лоб, глаза и рот в прорезях маски. Ульрике требовалось что-то вроде вуали, которой скрывали лица культисты. И ведь можно же было снять ее с того культиста на костре! Ульрика обругала себя за непредусмотрительность.

Она вытряхнула все из походной сумы и подвергла свои скудные пожитки вдумчивой ревизии в поисках того, что могло бы сыграть роль вуали. Можно замотать голову остатками разорванной рубашки, но она белая. На солнце сквозь нее почти ничего не будет видно. Ульрике нужно что-то черное и тонкое. И тут она вспомнила. Работорговец, которого Штефан заманил в подвал, чтобы накормить ее, — он носил под шляпой черную повязку!

Ульрика бросилась в закоулок подвала, куда они спрятали труп. Тело все еще лежало там. Она стянула повязку с головы трупа и принюхалась. Повязка пахла отвратительно — дешевым одеколоном и трехдневным трупом. Но выбирать не приходилось. Ульрика прикрыла лицо, крепко связав повязку надо лбом и под шеей, а оставшиеся свободными концы заправила под воротник.

Затем она надела поверх вуали маску и натянула капюшон так глубоко, насколько это возможно. Надела перчатки для верховой езды и расправила подвороты, чтобы они зашли выше края рукавов. Вот теперь можно выйти на улицу. Ее костюм завершен. Правда, он сковывал движения хуже, чем латная кираса, и был чудовищно жарким. Ульрика ни секунды не сомневалась, что даже здесь, в Прааге, где люди одевались кто во что горазд, она получит причитающуюся ей порцию удивленных взглядов. Но так можно безбоязненно выйти на улицу днем, прямо под лучи солнца — или, по крайней мере, надеяться на это. Узнать это можно только одним способом.

Ульрика развернула плечи и стала подниматься по лестнице, а затем вышла из развалин пекарни на свет солнца.

Сначала она подумала, что ей повезло — день выдался пасмурным. Но, не проведя под открытым небом и минуты, она почти сочла свою дерзкую идею глупой ошибкой, сдалась и вернулась в убежище. Костюм и сам по себе был очень теплым, а под лучами солнца — даже теми немногими, что пробились сквозь тучи, — Ульрика как будто находилась в полном доспехе посреди Нехекхарской пустыни. Она чувствовала себя цыпленком, которого поджаривают на вертеле, даже когда шла по тенистой стороне улицы. Солнце, как пиявка, с каждым шагом высасывало из Ульрики силы, голова ее кружилась, мысли путались. Но это оставался единственный способ добраться до особняка Евгении. Можно попробовать пройти туннелями канализации, но они слишком густо населены, чтобы Ульрике удалось уклониться от встречи со всеми их обитателями; неизбежные стычки задержали бы ее, а она не могла позволить Штефану добраться до особняка Евгении первым.

Праага выглядела такой же усталой и сбитой с толку, как и сама Ульрика. Безумное веселье, оглушившее ее по прибытии в город, исчезло. На улицах больше не слышалось ни смеха, ни пения. Солдаты, торговцы и нищие, которые попадались ей на улице, тихо скользили мимо, вялые и подавленные — так возвращается домой перебравший гуляка, пошатываясь и с трудом переставляя ноги. На рынках только и говорили, что о вспышке безумия и гибели половины зрителей на вчерашнем концерте в Оперном театре, о культистах, чьи почерневшие обугленные тела грудой свалили перед ним, — и о том, что это наверняка не все, что проклятые твари все еще бродят и скрываются где-то в городе.

Ульрика задумалась, а не связан ли всеобщий упадок духа с уничтожением Фьеромонте. Может, сидевший в ней демон одним своим присутствием способствовал музыкальной вакханалии, творившейся на улицах города. Но теперь виола уничтожена, демон, запертый в ней, вернулся в свой мир, и маниакальное желание петь и плясать ушло вместе с ним.

Или, возможно, все дело в том, что сейчас утро. Ульрика давненько не выходила на улицу в это время суток.

Добравшись до тихого тупичка, где расположилось убежище Евгении, Ульрика осторожно изучила его и покрутилась вокруг пересохшего фонтана со статуей Сальяки. Она хотела найти или Штефана, или какие-нибудь его следы, если он здесь уже побывал. Но она ничего подозрительного не обнаружила. Невзрачный домик Евгении не нес на себе никаких следов штурма, он выглядел почти заброшенным, как и раньше. Ульрика подошла к передней двери и постучала, устало прислонившись к двери.

Ответа не последовало.

Она снова постучала. Ждать пришлось очень долго, но наконец за дверью раздались шаги.

— Уходите, — раздался голос, и Ульрика узнала одного из охранников Евгении. — Госпожа не принимает.

— Я только хочу узнать, все ли у нее хорошо, — сказала Ульрика. — Что она… что больше никто не наносил ей визитов.

— Не имею права говорить об этом. Уходите.

Ульрика тихо зарычала. Кожа ее и так зудела от солнечного света, а при словах этого олуха она потеряла остатки терпения.

— Идиот! Вы знаете, кто я! Я хочу знать, в безопасности ли ваша госпожа! Я хочу знать, жива ли она вообще!

Шаги удалились.

Ульрика яростно застучала в дверь.

— Да скажите вы мне, прах вас раздери!

— Она жива, — произнес голос за ее спиной. — Но это ненадолго.

Ульрика резко развернулась. Посреди переулка у фонтана стоял Штефан фон Кёльн. Тень от широких полей шляпы скрывала его лицо. Меч он держал в руке.