Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 156

Ульрика осмотрелась. У нее кружилась голова, ее тошнило, и все тело кололо, словно иголками. Она чувствовала себя так, словно оказалась внутри огромного колокола, на котором огры сыграли общий сбор, но руки-ноги вроде остались на месте, и особых ран она не получила. Ульрика оказалась среди тех немногих, кому повезло. Последствия битвы выглядели ужасно. Тела обезумевших под влиянием Хаоса людей, а также тех, кого его дыхание превратило в чудовищных мутантов, были разбросаны по всему залу и сиденьям. Стоны выживших висели в воздухе, заставляя кровь стынуть в жилах.

Дыхание Хаоса исказило не только живые тела, но и саму сцену. Позолоченные статуи по обоим ее бокам превратились в жуткие пародии на самих себя, из которых торчали пучки щупалец, а глазницы мерцали фиолетовым. Пройдет много месяцев, прежде чем многочисленным жрецам удастся вычистить отсюда всю скверну, и Опера снова откроется для широкой публики.

Некоторое время сил Ульрики хватало только на то, чтобы обозревать разрушения вокруг. Но наконец она пришла в себя, поднялась на ноги и заковыляла к кулисам. Стоило покинуть сцену до того, как охранники Оперы тоже очнутся и бросятся сюда. Когда она проходила мимо Валтарина, он повернул голову на звук и уставился прямо на нее — и мимо нее.

— Кто здесь? — спросил он, протягивая руки. — О боги, я не вижу. Я ничего не вижу! Как я буду играть, если ничего не вижу?

— Спроси у девушки, которую ты убил, — прорычала Ульрика и похромала дальше. Можно было походя прикончить Валтарина, но ей пришло в голову, что гораздо более жестоко оставить его жить — той жизнью, которая ему теперь предстоит. Ульрика хотела, чтобы он испытал все прелести своего нового положения в полной мере.

Ульрика добралась до кулис, когда ее окликнули из зрительного зала:

— Эй, дружище! Подожди! Я хочу поговорить с тобой!

Ульрика оглянулась. Герцог Энрик подошел к ограждению личной ложи. Гости и свита осторожно выглядывали из-за его спины.

— Сегодня ночью Праага крупно задолжала вам, сударь, — сказал Энрик. — Я хочу знать ваше имя.

— Да, — произнес другой голос. — Покажите нам лицо, друг, чтобы мы могли отблагодарить вас.

Ульрика обернулась на голос. Магистр в дорогой оранжевой мантии смотрел на нее из другой ложи. Это был Макс Шрейбер. Девушку словно ударило молнией. Она испытала внезапную непререкаемую уверенность, что это он атаковал демона вместе со жрецом Дажа, это он обрушил на тварь потоки золотого света. Девушка попятилась, шатаясь. Встреча, о которой она так мечтала и которой так боялась, наконец случилась. Непреодолимое желание выполнить просьбу Макса охватило ее. Она прекрасно знала, какие неприятности последуют за этим, — но выражение лица Макса, когда он увидит ее, стоило того.

Ульрика ухмыльнулась под маской и подняла руку, чтобы снять ее. Но тут рядом с Максом появился еще один человек — красивая женщина в сверкающем бело-голубом наряде. Ледяная ведьма, его возлюбленная.

Вся радость Ульрики исчезла, безумный порыв погас. Она догадалась, что обязана ведьме жизнью. Они с Максом вместе отбросили демона, заставили его выпустить ее. Но Ульрика все равно ненавидела эту женщину всеми фибрами души.

Вампир отпустила маску, которую уже собиралась снять. Вместо этого она на военный манер отдала герцогу честь, двумя пальцами небрежно отсалютовала Максу и нырнула в кулисы. Она еще успела увидеть крайнее изумление на невозмутимом лице Макса и теперь хохотала на бегу.

Ульрика, хромая, вернулась по лестнице в пространство под сценой. Она опустила маску на шею и огляделась. Сверху доносился многоголосый гул — до сцены наконец добралась личная гвардия герцога, приказы раздавались направо и налево. Но здесь, внизу, стояла тишина и не было никого, кроме мертвых и умирающих. Ульрика прыжками добралась до платформы. Рядом с ней она нашла тела Йодис и горбатого колдуна — но ни следа ни Штефана, ни Евгении. Ульрику охватила паника.

— Штефан? — позвала она, торопливо осматривая тела. — Боярыня?

Позади из пробитой культистами в полу дыры донесся шум. Ульрика обернулась. Из отверстия выбралась Евгения, следом за ней появился Штефан. Они двинулись к Ульрике.

— Что тут произошло? — спросила Ульрика.

— Они пытались бежать, — ответила Евгения, улыбаясь и стряхивая с платья грязь. — Ни одному не удалось уйти.

— А Валтарин и Падуровский? — спросил Штефан, на ходу снимая короткий плащ и обматывая им руку. — Они мертвы?

Ульрика кивнула.

— Мертвы и даже хуже того. Виола и демон, что в ней сидел, уничтожены. С культистами покончено.

Евгения вздохнула с облегчением. Штефан — тоже.

— Отлично. Тогда и я могу наконец закончить свою работу.

Прежде чем они успели спросить, что он имел в виду, Штефан рукой, которую обмотал плащом, поднял серебряный кинжал Йодис и всадил его между лопаток Евгении.

Ульрика застыла от неожиданности. Боярыня закричала и изогнулась, пытаясь вытащить кинжал когтями. Вены на ее шее почернели под бледной кожей.

— Что… что вы делаете? — воскликнула Ульрика. — Я не понимаю!

— Всего лишь исполняю свой долг, — ответил Штефан и поднял второй посеребренный клинок. — Уничтожаю боярыню Евгению Бородину и весь ее приплод.

Евгения повернулась к нему, протянула трясущиеся руки, открыла рот, но успела только слабо зарычать. Штефан снес ее голову, и та упала на пол. Голова подкатилась к ногам Ульрики. Крови не было. Край ужасной раны, нанесенной серебром, чернел обугленным деревом. Мертвые глаза Евгении уставились на Ульрику. Та перевела взгляд с них на блестящие и живые глаза Штефана.

— В-в-вы — Кирай! — сказала она. — Вы явились в Праагу, чтобы отомстить!

Штефан зашипел то ли от боли, то ли от отвращения и отбросил серебряный клинок.

— Не отомстить, — ответил он. — Исполнить долг. Кирай уже больше двухсот лет как мертв. Я использовал его имя, чтобы выманить боярыню из логова.

Голова Ульрики пошла кругом. Она потрясла ею, пытаясь привести мысли в порядок. Происходящее не лезло ни в какие ворота.

— Но этого не может быть! Вы пощадили ее! Вот почему я доверяла вам. У вас была возможность убить боярыню, когда мы бежали из ее особняка, но вы этого не сделали!

— Да, — задумчиво согласился Штефан. — Я принял трудное решение. Когда я привел культистов к дому Евгении, я ожидал, что боярыня играючи уничтожит их всех. Это развязало бы мне руки — я бы сразу убил ее. Смерть Раисы стала ошибкой, которую мне не стоило совершать. Я сразу понял, что это сильно изменит исход противостояния. Этого я допустить не мог. Праага должна была стать моей. Я пришел сюда вернуть ее именем своего отца. Я не мог позволить болванам-хаоситам увести ее у меня из-под носа.

Штефан посмотрел на мертвую голову Евгении.

— Я был вынужден оставить ламий в живых, чтобы они помогли мне победить культистов. Что они и сделали.

Ульрика наконец очнулась и вытащила меч.

— А теперь вы убьете и меня.

Штефан изменился в лице.

— Нет, любовь моя. Ни в коем случае. Когда я сказал, что мы будем вдвоем править Праагой вечно, я именно это и имел в виду.

— Что? — завопила Ульрика. — Вы думаете, я теперь вам поверю? Да я умру, как только повернусь к вам спиной, как и все остальные!

Глаза Штефана вспыхнули.

— Я лгал во многом, но не в этом, — сказал он. — Мы смешали нашу кровь. Теперь мы связаны.

— И вы разорвали нашу связь вот этим вот! — рявкнула Ульрика, указывая на труп Евгении. — Кровь орлов! И вы думаете, что я смогу любить вас? После того, что вы сделали?

— Я вас не понимаю! — прорычал Штефан. — Вы ее терпеть не могли! Вы сказали, что, если я прикончу ее, вы не станете относиться ко мне хуже ни на волос!

— Я… дело не в том, нравилась мне Евгения или нет, — ответила Ульрика. — Вы сказали, что прибыли в Праагу не для того, чтобы убить ее. Вы солгали мне. Вы…

Воспоминания нахлынули на нее, сотни мелочей, казавшихся незначительными, когда Штефан произносил их, сложились в одну ослепительно яркую картину. Ульрика замолчала. Это он презрительно упомянул женскую любовь к сплетням, после чего Ульрика вспомнила о ламиях и решила расспросить их о культе. Из-за поиска культистов, в свою очередь, Раиса покинула особняк — и Штефан смог напасть на нее. Он заронил в голову Ульрики идею о встрече с ламиями на нейтральной территории. Ха! Если бы Евгения согласилась, та ночь стала бы последней для нее, Раисы и Галины!