Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 155

Зрителям тоже досталось. Из тел людей, сидевших в первых трех рядах, разрывая их прекрасные наряды, полезли щупальца, новые конечности и невыносимо вопящие головы. Тех, кого мутации не затронули, явление демона лишило рассудка: люди в ужасе срывали с себя одежды и терзали своих соседей и себя, вырывая из тел куски плоти и собственные глаза. Многие выпрыгивали из лож, чтобы разбиться насмерть о ряды партера.

Валтарин, оказавшийся в эпицентре этого хаоса, однако, не растерялся. Он распростерся на полу перед прекрасным демоном, прижимая лицо к доскам сцены, и оттуда воскликнул:

— О повелитель, прости нас! Мы… мы…

Демон набросился на него. Ульрика ожидала увидеть, как музыкант разлетится на части, но вместо этого бесплотная сущность юркнула в него, как призрак, уходящий в могилу. Валтарин закричал. Тело его засветилось. Скрипач поднялся с пола, на глазах трансформируясь. Ульрика поползла прочь.

Валтарин стал выше ростом. Весь его облик излучал силу и красоту. Если бы не оглушительной силы плотское желание, исходящее от него, он напоминал бы высеченную из мрамора статую святого. Из каждого позвонка его проклюнулись сияющие трубы, напоминая гребень на спине дракона. С шелестом взметнулись от плеч крылья, образовавшиеся из труб органа, лопнувших по шву и развернувшихся, как сильно скрученный лист бумаги.

Падуровский упал на колени и на них пополз к демону, умоляющим жестом раскинув руки.

— Повелитель, прошу тебя! Души всех людей города по-прежнему ваши! Вам нужно только продолжать петь — и они станут умолять вас взять их!

Демон поднял сияющую белизной руку. Паутина фортепианных струн вылетела из его пальцев, устремилась к маэстро, словно лианами, опутала его тело, руки и ноги и вздернула над сценой.

— Вот с вас и начнем, — многоголосым хором произнес демон. — С того, кто решил использовать нас! Снова запереть нас!

Глаза Падуровского расширились от ужаса. Он корчился в воздухе. Кинжал, выпавший из его руки, тихо звякнул о доски сцены.

— Нет, повелитель! Мне бы никогда и в голову не…

— Я знаю твои самые темные желания; твоя душа открыта для меня, как только что вспоротая рана; а ты пытаешься мне лгать? — Демон засмеялся. Звучало это как «Да не сгинет Праага вовеки», которую пытаются исполнить вдребезги пьяные музыканты.

Струны впились в тело Падуровского, разрывая его на части. Обломки костей и обрывки плоти кровавым дождем брызнули в стороны, накрыв и Ульрику. От Падуровского остался только колыхающийся белый шар светящегося тумана в клетке из красной проволоки. Демон поднес к лицу клетку, закрыл глаза и вдохнул, всасывая белый пар души Падуровского.

Когда ужасное в своей красоте существо отвлеклось, Ульрика наконец смогла собрать волю в кулак и подняться на ноги. Пока демон занят, надо было постараться улизнуть. Никогда еще — ни при жизни, ни после смерти — Ульрика не пугалась так сильно. Существо оказалось могущественнее, чем все, с чем она когда-либо сталкивалась. Она знала, что противостоять ему не сможет. Ульрика успела добраться до середины сцены, когда демон открыл глаза и посмотрел прямо на нее, взглядом пригвоздив к месту.

— Наша спасительница, — промурлыкал он. — Та, что вынесла нас из башни. Та, что разрушила мерзкую четырехструнную тюрьму, в которой мы просидели слишком долго! Мы очень обязаны тебе. Мы вознаградим тебя.

Демон улыбнулся.

— Да, ты сослужила нам великую службу. В благодарность мы оставим тебя при себе. У нас никогда раньше не было бессмертной любовницы, которая умеет исцелять, лаская. Мы столь многое хотим попробовать.

Он шагнул к ней, величественно взмахнув крыльями. Ульрика отшатнулась. Она увидела оружие Падуровского — оно лежало на сцене позади демона. Ульрика увернулась от объятий, схватила с пола стилет и ударила демона в спину. Раздался треск, и ослепительная, как при ударе молнией, вспышка резанула по глазам. Девушку отбросило назад. Она рухнула на сцену. Рука ее, сжимавшая кинжал, дымилась. Клинок превратился в длинный влажный язык. Он обвился вокруг ее запястья и принялся облизывать его.

— Глупышка, — сказал демон, приближаясь к ней. — Неужели бы мы дали нашему слуге что-то, что может причинить вред нам самим?

Он протянул руку, снова выпуская из нее пучок фортепианных струн. Они опутали Ульрику, лишив возможности двигаться.

— Однако, сколь бессмысленной ни была попытка, — сказал демон, поднимая Ульрику в воздух, — тебя нужно наказать за нее. Нам всегда было интересно — где пределы твоей способности к регенерации?

Струны начали медленно впиваться в ее тело, проникая все глубже. Ульрика закричала. Она корчилась в воздухе, пытаясь вырваться, но силы были слишком явно неравны. Боль нарастала. Струны впились в ее шею и запястья, хлынула кровь. Ульрика протянула руки, собираясь молить о пощаде, хотя знала, что не получит ее. Но не успела она открыть рот, как луч золотого света клинком вырвался из глубины зрительного зала и ударил демона в грудь. Взвыл мощный ветер, которому неоткуда было здесь взяться. Сотни ледяных кинжалов впились в тело демона, оттолкнув его к опрокинутым стульям и несчастным мутировавшим музыкантам оркестра. Бархатный занавес развевался на ветру и хлестал существо, закручиваясь вокруг его тела.

Демон пошатнулся и взвыл, получив сразу два внезапных удара. Струны втянулись обратно в сияющую, как алебастр, руку, выпустив Ульрику. Ульрика рухнула на сцену, задыхаясь от облегчения. Она глянула на противника. Сияющая, вопящая сфера крутящегося льда охватила демона, заставив его скрючиться. Он метался среди стульев и ревел, как тысяча труб, пытаясь обнаружить нового противника. Еще один луч света, ярче первого, ударил с другой стороны и завалил тварь на бок.

Ульрика прикрыла глаза и посмотрела в зал. Сквозь новые вспышки она с трудом разглядела жреца Дажа. Тот стоял в ложе герцога и громко призывал своего бога. Потоки золотого льда летели на демона из другой ложи.

Сердитый рев демона превратился в мелодию — вычурную, диссонирующую и режущую слух. Мелодия соткалась вокруг него в фиолетовую ауру, пульсируя в такт звукам и отпихивая лед и золотой свет все дальше от тела демона. Пронзительное сопрано и фиолетовые струи магической силы обвивались вокруг магических зарядов, летящих в демона, скользили по ним, ослабляя их и дотягиваясь до тех, кто бросил их в чудовище.

Одно из таких щупалец коснулось жреца Дажа. Тот почернел, ссохся на глазах, как высыхает виноград, превращаясь в сморщенный изюм, и умер. Его свет погас вместе с ним, а щупальца демона налились силой. Но прежде, чем он успел дотянуться до других атакующих, на него обрушился шквал магических зарядов со всего зрительного зала — как ведьминских, так и жреческих. Демон зашатался и снова упал, контуры его тела начали расплываться.

Падуровскому пришла в голову ослепительная идея использовать виолу, чтобы поработить рассудок каждого магистра-чародея, каждой ведьмы и каждого жреца Прааги, когда они соберутся в одном месте. Так и получилось, что цвет жречества и чародеев сейчас находился в зрительном зале. Теперь, когда чары виолы рассеялись, все эти люди впали в ярость — и нанесли ответный удар, используя все свои силы.

Огромная бурлящая энергетическая сфера обрушилась на демона, разметав по сцене стулья, инструменты и тела бедных изуродованных варпом музыкантов. Они будто оказались в центре урагана. Ульрика попыталась отползти, но не могла даже пошевелиться. Все, что она сумела сделать, — вцепиться когтями в сцену и держаться изо всех сил.

Наконец силы демона иссякли. Он попятился. Крылья его отвалились, мелодия превратилась в монотонный вой. Его фиолетовая аура замерцала и исчезла, а щупальца побледнели и растворились в воздухе. Демон свирепо уставился на публику в зале, на колдунов и жрецов, оказавшихся сильнее него.

— Мы вернемся, — прорычал он. — И вся Праага, отдав нам души, спляшет под нашу дудку!

Раздался грохот, подобный удару грома, фиолетовая вспышка болезненно резанула по глазам. Демон, извиваясь и корчась, рухнул на сцену. Он становился все меньше и меньше, пока магия не рассеялась окончательно, оставив только Валтарина. Музыкант бился в судорогах. Он смотрел перед собой невидящим взором — в глазах его смешалось алое и золотое.