Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 152
— Госпожа!
Евгения остановилась, развернулась обратно. Глаза ее расширились.
— Клянусь королевой!
Она двинулась к лестнице размеренными шагами и полностью сосредоточившись.
— Мои мысли скатываются с этой лестницы, как вода с воска.
Ульрика и Штефан последовали за ней. С каждым шагом внутренний голос, твердивший Ульрике, что эту лестницу и дверь они уже проверяли, и она ведь чует — там ничего нет, и у нее есть гораздо более важные дела в другом месте, становился все громче.
Штефан рядом с ней заскрипел зубами, видимо, тоже борясь с чарами.
Наконец они добрались до двери. Ульрика все еще не чувствовала за ней никакой магии. Все, что доносилось из-за нее, — воодушевляющие звуки симфонии «Да не сгинет Праага вовеки». И почему-то непрерывный звон бьющегося стекла.
Евгения остановилась, подняла руку.
— Здесь есть и другие защитные чары, — сказала она.
Ульрика посмотрела на дверь ведьминским зрением, сосредоточившись изо всех сил, и наконец с трудом различила слабое фиолетовое свечение, стеной встающее в нескольких футах перед дверью. Евгения закатала бархатный рукав. На ее запястье оказался бумажный браслет вроде того, что Ульрика видела на руке Раисы, — именно с его помощью мечница открыла проход в защитном куполе, охватывающем храм Сальяки, где культисты проводили темный ритуал.
Евгения шагнула вперед, бормоча под нос и сжимая кулак. Ульрика приготовилась увидеть, как в фиолетовом поле появится узкая дыра. Но при соприкосновении с браслетом маслянистая пленка, висевшая в воздухе, мгновенно испарилась, и дыра в поле расползлась гораздо шире, чем это удалось сделать Раисе. Вскоре в фиолетовом магическом экране появился проход, по размерам даже превосходящий лестницу, на которой стояли вампиры. На скулах Евгении перекатились желваки, она жестом показала Ульрике и Штефану идти первыми. Те обнажили оружие и приблизились к двери сквозь дыру в защитном магическом экране. Ульрика подергала ручку, но дверь оказалась заперта. Девушка нажала сильнее, и ручка с тихим треском сломалась. Ульрика замерла, прислушиваясь — не поднимут ли тревогу с другой стороны, — но грохот оркестра заглушал любые звуки. Она опустила маску на шею, чтобы та не мешала обзору, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Музыка стала громче, как и странный звук бьющегося стекла. Взору вампира предстал лабиринт балок, столбов, хитроумных конструкций из шестеренок, шкивов и веревок. В глубине его люди в фиолетовых балахонах, опустившись на колени, стояли полукругом, напевая и бросая на пол вещи, которые девушка не смогла толком рассмотреть.
Ульрика проскользнула внутрь, Штефан и Евгения последовали за ней. Теперь получилось оглядеться тщательнее. Они находились под сценой. Высокое темное пространство загромождалось стремянками и узкими лестницами, ведущими на подмостки. У стен стояли разнообразные задники. Площадку в центре помещения обвивала винтовая лестница. Под ней притаились большие ящики, набитые деревянными мечами, щитами на подставках, коронами из папье-маше и знаменами давно умерших царей.
Ульрика шагнула вперед. Запах свежей крови ударил в ее нос. Она глянула в его направлении и обнаружила двух рабочих сцены. Тела лежали прямо за дверью, оба с перерезанным горлом. Ульрика перешагнула через трупы и принялась красться меж деревянных опор, на которых покоилась сцена. Штефан и Евгения следовали за ней. Вскоре их путь преградила огромная дыра в каменном полу. Ее явно пробили только что — вокруг нее валялись кирки и лопаты, а также обломки разбитых плит пола. Ход тянулся глубоко во влажную сырую тьму.
— Пробились из канализации, — пробормотал Штефан.
Ульрика кивнула и обошла дыру.
За ней начиналось большое пустое пространство, не загроможденное колоннами. Основную часть площадки занимало большое полое колесо, похожее на колесо водяной мельницы. Внутри него находились двое мужчин. Сложная конструкция крепилась множеством канатов к квадратной платформе в центре помещения. На платформе стоял культист, как и все остальные, одетый в плащ с накинутым капюшоном.
В руках культист держал инструмент, который мог быть только Виолой Фьеромонте.
Глава 31
ПЕСНЬ ПРОКЛЯТЫХ
Творящееся под сценой, на взгляд Ульрики, являлось карикатурным отражением происходящего на ней. Культист с виолой в руках стоял в той же позе, что и Падуровский в нескольких метрах над его головой, коленопреклоненные соратники перед ним копировали расположение музыкантов из оркестра. Но если оркестранты исполняли симфонию, то культисты занимались чем-то непонятным и отвратительным.
На полу перед платформой стояла приземистая каменная жаровня. В ней пылало фиолетовое пламя. Культисты поднимали с пола перед собой выстроенные там длинными рядами бутылки и швыряли их об пол около жаровни в такт заклинаниям, которые читали нараспев. Бутылки разбивались о камни пола, испуская облачка полупрозрачного тумана.
Пламя поглощало его и разгоралось все сильнее, изрыгая завитки белого дыма. Они устремлялись к Фьеромонте, словно притянутые дымоходом, и исчезали в отверстии на деке скрипки, словно что-то засасывало их внутрь. Виола стонала и ревела.
Ульрика стиснула кулаки.
— Души, — прошептала она. — Души принесенных в жертву девушек.
— Они кормят ими виолу, — пробормотала Евгения. — Умасливают ее, чтобы демон внутри сделал то, что они хотят. А это не такая простая задача.
Над ними «Да не сгинет Прага вовеки» завершилась мощным крещендо. Последняя бутылка разбилась об пол у жертвенника.
— Сейчас мы исполним перед вами песню в честь краевой стражи, — донесся сверху голос Падуровского, приглушенный досками сцены. — Тех, кто денно и нощно не смыкает глаз на нашей северной границе. Это одна из старинных баллад той области под названием «Пока я жму и сею».
Горбатая фигура поднялась из первого ряда коленопреклоненных культистов и сделала знак человеку в дальнем конце комнаты.
— Быстрее! — прошептал он. — Последняя жертва!
Ульрика узнала говорящего. Про себя она уже давно именовала его Горбатым — коварный колдун, магия которого чуть не уничтожила вампиров при их последней встрече в особняке Евгении.
Евгения тоже узнала его. Она зарычала и сплела пальцы в сложном жесте.
Первые звуки баллады донеслись сверху. Два культиста подтащили к жаровне женщину. Ульрика чуть не поперхнулась. Она узнала слепую певицу из «Голубого кувшина». Руки ее были связаны, она сжалась от ужаса.
Горбатый подошел к ней и грубо потряс.
— Пой! — рявкнул он. — Спой песню!
Девушка съежилась. Из горла ее вырвался только жалобный писк. Горбатый приставил кинжал к ее горлу.
— Пой, чтоб тебя!
Девушка снова всхлипнула и, запинаясь, запела в такт с оркестром. С первых же слов Ульрика узнала песню. Ее певица исполняла в «Голубом кувшине» в самую первую ночь Ульрики в Прааге — балладу о девушке, которая ждет возлюбленного, отправившегося на войну. Вампир не узнала балладу ни по названию, ни по слащавой аранжировке Падуровского, но теперь вспомнила ее сразу.
Ей сдавило грудь. Как бы напугана ни была слепая певица, ее голос не мог звучать плохо. И баллада, такая милая, грустная и напомнившая Ульрике о доме, подобно солнечному лучу, ударила вампира прямо в сердце. Она не могла понять, как эти перерожденцы могли захотеть услышать нечто столь чистое и доброе. Но тут она увидела причину.
Белые струйки пара, почти невидимые, исходили изо рта девушки с каждым звуком. Полупрозрачный туман смешивался с дымом от жаровни и плыл к алчущей Фьеромонте, которая жадно всасывала его отверстиями в инструменте — так же, как души принесенных в жертву девушек.
— Нет, — прохрипела Ульрика и двинулась вперед. — Нет!
Евгения прервала заклинание на полуслове и попыталась схватить ее.
— Идиотка! Что вы делаете?
Штефан вцепился в нее с другой стороны.
— Ульрика, подождите!
Ульрика вывернулась из их рук.
— Они забирают ее голос!