Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 151

Лучшие люди города, болтая и смеясь, расположились в личных ложах — три яруса их возвышались над партером, где занимали места простые граждане. Сверху они казались пестрым лоскутным одеялом. Ложи опирались на позолоченные колонны, украшенные гротескными статуями гаргулий. Тела их имели форму скрипок, валторн и барабанов, и каждая гаргулья играла на инструменте, сделанном из человеческих костей.

Сцену пока скрывал огромный бордовый занавес с кистями. На нем красовался вышитый герб Прааги, а также гербы герцога и других покровителей Оперы. Авансцена изобиловала множеством искусно и тщательно выполненных деталей, развивающих мотивы музыки, безумия и смерти. Она изображала осаду Прааги. По колоннам слева от сцены карабкались статуи демонов, по правым взбирались отважные защитники города. Над центром сцены противники встречались в великой битве. Здесь был запечатлен момент, когда Магнус Благочестивый разбил золотым молотом голову Асавару Кулу. Менестрели-скелеты с лютнями и арфами в руках взирали на них.

Не успела Ульрика как следует разглядеть богатую и причудливую отделку, в зале начали аплодировать. В ложах — тоже. Девушка глянула вниз — зрители в партере вставали и оборачивались, чтобы посмотреть на центральную ложу у задней стены зала. Дворяне последовали их примеру. Ульрика глянула туда же и увидела стройную изящную фигуру своего троюродного брата Энрика, герцога Праажского. Он как раз появился в ложе, подошел к бортику и кивнул, благодаря за устроенную овацию. Энрик с ног до головы облачился в белое, начиная с меховой шапки и горностаевого плаща, заканчивая дублетом и бриджами. Всю его одежду как инеем усыпали мелкие бриллианты. Герцог сиял, как огромный алмаз. По их виду его сапог для верховой езды сразу становилось ясно, что они никогда не касались боков лошади.

Энрик взмахнул рукой, приветствуя собравшихся, любезно поклонился, затем жестом дал понять гостям — сверкающему сборищу генералов, министров, священников и ледяных ведьм, — что можно садиться. Когда гости расселись по местам, герцог устроился на своем серебряном троне. Его украшала шкура белого медведя — голова венчала спинку, лапы свисали с подлокотников. Ульрика улыбнулась про себя. Некоторые считали Энрика сумасшедшим, но он показал себя отличным правителем во время последней осады и всегда умел устроить яркое зрелище.

Евгения открыла глаза.

— Очень ловко спрятались, — произнесла она со вздохом. — Но а как еще они должны вести себя, учитывая, сколько ведьм и священников собралось здесь. Если бы я не знала твердо, что они тут, я бы их никогда не обнаружила. Даже мне приходится догадываться об их присутствии по косвенным признакам.

— Это по каким? — уточнила Ульрика.

— Где-то за сценой или под ней есть место, — ответила боярыня, — на которое я не могу посмотреть ведьминским зрением — и даже не замечаю этого. Когда я пытаюсь сделать это, мне кажется, что я уже смотрела туда, и отвожу взгляд.

Евгения засмеялась.

— Если бы я проверила здание только один раз, я бы не обратила на это внимания. Но поскольку я твердо знала, что должна что-то такое найти, то в конце концов заметила, как мне отводят глаза. Это очень сложная магия и очень мощная. Я надеюсь, нам хватит сил справиться с ней.

Евгения поднялась с места. Вслед за ней немедленно встала и Галина.

— Вы останетесь здесь, сестра, — обратилась к ней Евгения. — Станете наблюдать за публикой. Среди приглашенных могут быть культисты. Отслеживайте состояние ветров магии и будьте готовы действовать, если кто-нибудь прикоснется к их силе.

Галина присела в реверансе.

— Да, сестра.

Евгения направилась к двери, поманив Ульрику и Штефана за собой.

— Пошли. Давайте найдем подстилок для демонов. Больше им не удастся застать меня врасплох. На этот раз я ударю первой.

Евгения снова использовала против стражника, охраняющего дверь за кулисы, могущественную магию ресниц, улыбки и декольте, чтобы позволить Ульрике и Штефану проскользнуть внутрь незамеченными. Мгновение спустя ухмыляющаяся боярыня присоединилась к ним.

— Я послала его за охранниками, — сказала она, — мол, я видела боярыню Евгению Бородину, ту самую, которую подозревают в колдовстве. Она только что проскользнула в свою личную ложу, сообщила я ему.

Ульрика улыбнулась в ответ. Теперь, оказавшись в гуще действия, боярыня действовала решительно и смело. Много битв назад Ульрика узнала истину, в очередной раз подтвердившуюся, — не так страшна сама схватка, как ее ожидание.

Вампиры поспешили вверх по тускло освещенной лестнице. Ступени привели их в одну из кулис. Вампиры огляделись. Шаткая лестница поднималась в темную пещеру над сценой. Рядом у сложной системы шкивов, поднимающих занавес, выстроились рабочие сцены. В центре ее, закрытые от публики занавесом, кружком сидели одетые в простые черные сюртуки оркестранты. Они настраивали инструменты. В центре круга возвышалась трибуна для дирижера. Распорядитель сцены держал в руке раскрытую папку и тревожно поглядывал на музыкантов.

— Господа, ну что, все готовы? — спросил он. — Время пришло. Пора начинать.

Музыканты ответили утвердительными возгласами.

— Отлично, отлично, — сказал распорядитель. — Тогда начнем.

Он негромко присвистнул, взмахнул рукой и побежал к дальнему краю сцены.

— Здесь ничего нет, — сообщила Евгения.

Рабочие сцены налегли на рычаги и шкивы, и занавес начал подниматься. Евгения повернулась к двери в боковой стене.

— Нужно искать дальше.

Через раздвигающийся занавес донеслись аплодисменты. Высокий светловолосый человек зашагал к дирижерской трибуне, и овации усилились. Остальные вампиры уже юркнули в дверь, но Ульрика успела оглянуться и увидеть маэстро Падуровского, одетого в длинный сиреневый сюртук и бриджи до колен. Падуровский весь сиял и помахивал на ходу дирижерской палочкой.

Дойдя до центра сцены, он остановился и поклонился публике.

— Милорд герцог, дамы и господа! Я глубоко тронут вашим искренним беспокойством о моей безопасности, но, как видите, со мной все в порядке. Так что не стоит на этом останавливаться. Сегодня вечером мы поздравляем нашего любимого герцога, его храбрых генералов, нашу богоданную царицу и все бесчисленное множество мужчин и женщин, которые объединились и изгнали с наших земель чудовищные орды, терзавшие город прошлой зимой. Итак, без лишних проволочек, начнем же. За Праагу! За Кислев!

С этими словами он повернулся и взмахнул палочкой над оркестром. Ульрика развернулась и последовала за остальными в темный коридор. В спину ей страстно и энергично грянули «Грифоны Севера».

Вампиры петляли по лабиринту тесных коридоров и лестниц, а музыка следовала за ними по пятам. Двери открывались в комнаты, репетиционные залы и помещения, где гудели механизмы, предназначение которых оставалось для Ульрики загадкой. Штефан отдернул куртину, за ней оказался шкаф с деревянными алебардами. Соседний полнился весьма сурово выглядящими рогатыми шлемами, изготовленными из олова. Дверь, открытая Евгенией, вела в высокую залу. Там на лесах возвышался холст высотой с двухэтажный дом и около сорока шагов в ширину. Задник еще не расписали до конца, но, судя по уже имеющимся фрагментам, на нем появится изображение эльфийского сада в далеком Ултуане.

Двигаясь вместе с остальными, Ульрика прошла мимо лестницы, ведущей вниз, под сцену, даже не подумав проверить, куда та на самом деле ведет. Там внизу нет ничего интересного.

Однако, сделав еще шагов пять, Ульрика остановилась.

— Госпожа, — прошептала она, указывая назад, на лестницу. — Лестница. Я считаю, что нам не стоит ее проверять.

Евгения, хмурясь, повернулась к ней.

— Конечно, не стоит. Да что там может… — Она осеклась. — Ах. Понятно. — Евгения восхищенно покачала головой. — Даже зная о ней, я все равно ее не заметила!

— Глаз-алмаз, — сказал Штефан.

— Да, — согласилась Евгения.

Она развернулась и двинулась дальше по коридору.

— Нужно двигаться дальше, нам тут еще искать и искать.