Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 150

Евгения зашипела и ударила ее веером по щеке. Ульрика попятилась, выпустила когти и зарычала. Но боярыня отвернулась, тяжело оперлась о стену и зарыдала, уронив голову на руки.

— Сестра! — воскликнула Галина.

Она подошла к ней и погладила ее по плечу. Резким движением плеч Евгения сбросила ее руку. Тело боярыни содрогалось в рыданиях, кулаки крепко сжались. Все молча ждали в тишине, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни произнести хотя бы звук. Наконец Евгения подняла голову, расправила плечи и повернулась к ним. Ее лицо было белым и холодным, как снег.

— Поднимайтесь наверх, — сказала она. — Мы найдем вам одежду и маски для Оперы.

Ульрика моргнула, затем открыла рот и шагнула вперед, но боярыня жестом остановила ее.

— Вы навлекли на нас эту грозу, и не обманывайтесь — прощения вы не получите, — сказала она. — Вы впихнули горячую картошку мне в руки, и теперь все зависит от меня. У меня осечек не бывает. Но когда мы все выберемся из этого, не рассчитывайте на мое миролюбие.

С этими словами Евгения развернулась и повела всех наверх.

Глава 30

КОНЦЕРТ

Час спустя, когда стемнело, Ульрика, Штефан, Галина и Евгения покинули убежище боярыни — скромный домик в тихом тупике Торгового квартала. Черная карета двинулась через Благородный квартал к Воротной площади, самой большой в Прааге. На южной стороне площади расположился дворец герцога, а на восточной — Оперный театр. Вампиры ехали в раскаленной добела ледяной тишине. Ульрику и Штефана одели по последней праажской моде. На девушке красовались дублет, черно-зеленые полосатые бриджи и плащ к ним в тон. Коротко остриженные светлые волосы прятались под меховой коссарской шапкой. В наряде Штефана сочетались белый и темно-синий. Короткий плащ вампир накинул на одно плечо. Конечно, их костюмы выглядели бы незаконченными без масок. Ульрика решила, что, выбирая их, Евгения руководствовалась мелочной злобной мстительностью. Штефану досталась черная, закрывающая все лицо традиционная маска комедии. Ульрике — ее противоположность, маска трагедии с алмазной слезой на щеке и печально опущенными вниз уголками рта.

Евгения и Галина тоже достойно оделись для выхода в свет. Евгения использовала те же цвета, в которые нарядила Ульрику, — ее платье переливалось лесной зеленью с черной окантовкой. Галина выбрала для Оперы те же оттенки, что и Штефан, — поверх белого шелкового платья она накинула темно-синий плащ. В отличие от масок юных вампиров, красивые блестящие маски Евгении и Галины не изображали уродливых гримас страдания или смеха — это были произведения искусства, украшенные разноцветными перьями. Помимо этого, ламии надели другие парики вместо тех, к которым уже успела привыкнуть Ульрика. Евгения стала шатенкой с волнистыми волосами, Галина — кудрявой блондинкой. Но самые глубокие перемены произошли в самих ламиях. Прибегнув к самой темной ламийской магии, боярыня создала ошеломляющую иллюзию юности и красоты. Когда Ульрика впервые увидела Евгению, боярыня выглядела как мумия очень тощей кошки. Теперь рядом с ней сидела роскошная красавица лет сорока, глаза ее таили обещание, внушительная грудь приковывала взор. Галина, ссохшаяся кукла в парике на размер больше, превратилась в девушку с румянцем на свежей коже и пухлыми приоткрытыми губками. Ульрика задумалась, а как давно ламии Прааги решили перестать прикидываться красивыми и почему. Это волшебное превращение заставило ее также задаться вопросом, а видела ли она когда-нибудь настоящее лицо графини Габриеллы.

Когда вампиры прибыли на Воротную площадь, она уже кишела каретами и экипажами. Из них непрерывным потоком высаживались красиво одетые мужчины и женщины. Толпа, словно подхваченная ленивым ветром охапка вырезанных из драгоценных камней листьев, закручивалась в сложные завитки, медленно стекающиеся к Опере. На краю площади стена гвардейцев сдерживала толпу исхудавших беженцев и попрошаек со впалыми щеками. Они остекленевшими от удивления глазами, как на диковинных зверей в зоопарке, смотрели на разряженных в пух и прах людей за спинами гвардейцев, на странных раскрашенных существ в масках.

На южной стороне площади возвышался дворец. В свете многочисленных фонарей из-за своих увенчанных зубцами стен он казался красно-золотой скалой причудливой формы. Высокие шпили заканчивались луковичными куполами, покрытыми мозаикой из красных камней и украшенными чеканкой стальными листами.

Оперный театр на другой стороне площади со своим фасадом в стиле барокко, выложенным красной и синей плиткой, со множеством мраморных статуй и позеленевшей от времени медной крышей выглядел почти так же роскошно. Тут и там среди избыточно богатых украшений зияли шрамы, оставленные на здании Великой войной с Хаосом. Дом не стали ремонтировать в знак того, что Праага гордится историей, полной изнурительных войн. Иссеченные осколками колонны и черные оспины от попаданий обнажали простецкий кирпич, из которого были сложены эти фантастической красоты стены и крыши.

Ульрика вышла из кареты в самом сердце толчеи, ведя боярыню под руку. Следом покинули карету Галина и Штефан, тоже рука в руке. Теперь предстояло пробиться сквозь веселящуюся толпу.

Вышагивали мужчины в богатой одежде или военной форме, в шапках и накидках из лисы, медведя и снежного кота. Дефилировали женщины в многослойных платьях всевозможных цветов, отороченных горностаем, длинные подолы подметали площадь. И все — в самых разных масках, от простых домино, закрывающих только глаза, до безумных произведений из лакированной кожи, скрывающих все лицо. Боги и герои, животные и птицы, демоны и монстры на эту ночь одолжили людям лица. Даже августейшие особы, благородные министры и священники поддались обаянию празднества, нарядившись в яркие цвета и нацепив сияющие безделушки поверх цепей и символов своей веры.

Вампиры уже поднялись по мраморным ступеням Оперного театра, когда вышел паж в ливрее и проиграл на рожке заливистую руладу, призывающую занять свои места. Поток двинулся к дверям, подхватив течением и вампиров. Привычные сплетни и пересуды висели над толпой — кто что надел на праздник, кто с кем пришел, но сквозь болтовню до слуха Ульрики долетела знакомая фамилия, и она внимательно прислушалась.

— Падуровский? Действительно?

— Говорили же, что он мертв.

— Нет, он нашелся.

— Где же он был? Его даже чекисты не могли найти.

— Как я слышал, в больнице, на попечении дочерей Сальяки.

— Перенервничал, наверное. Я бы точно перенервничал, если бы мне пришлось выступать перед самим герцогом.

Случайные соседи продолжали болтать. Ульрика со Штефаном переглянулись. Они думали, что маэстро похищен или убит культистами. Значит, ему удалось вырваться от них? Может, это от них Падуровский и скрывался? Или же он отправился в госпиталь, чтобы там подлатать полученные раны?

— Значит ли это, что Валтарина тоже не похищали? — пробормотал Штефан.

Ульрика пожала плечами, но тут к ней пришла новая мысль. Слепая певица — может, и ей удалось спастись?

Они уже подошли к позолоченным дверям Оперы. Евгения смело выступила вперед. Ульрика опасалась, что у них спросят приглашения. Но боярыня ослепительно улыбнулась, позволила стражнику заглянуть в свое декольте, и он, повергнутый самой мощной ламийской магией, с поклоном пропустил их внутрь, не произнеся ни слова.

Оказавшись в Опере, Евгения сразу же повела компанию наверх, в личную ложу. Не в свою собственную — для этого она слишком опасалась слежки. Они направились в ложу одного из придворных. Боярыня точно знала, что он болен и на концерт не придет. В ложе вампиры расселись в роскошных креслах.

— Помолчите, — сказала Евгения. — Дайте мне найти их.

Она закрыла глаза и сложила руки на коленях. Галина села рядом с ней и сделала то же самое. Ульрика не стала даже и пытаться — ее собственное ведьминское чутье оказалось слишком слабым для этого. Оставалось только положиться на ламий. Они со Штефаном подошли к ограждению балкона и принялись осматривать интерьеры Оперы, насколько позволяли прорези в масках.