Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 140

Его глаза были закрыты.

— Это было… это было… — пробормотала она.

Штефан с трудом открыл глаза и одарил ее взглядом, который она не смогла понять.

— Да уж, это действительно было, — согласился он. — Вы пьете мощно, сестра. До самой глубины сердца.

Ульрика встревожилась.

— Извините. Я не?..

Штефан погладил ее по щеке и покачал головой.

— Не извиняйтесь. Это дар. Мне очень повезло, что я получил его.

Ульрика сонно улыбнулась.

— Это вы одарили меня, — сказала она, поднимая руки.

Все ее раны исцелились. Даже нанесенная серебряным кинжалом превратилась в тонкий черный шрам.

— Я никогда не чувствовала себя сильнее. Спасибо.

Штефан взял ее протянутую руку.

— Не стоит благодарности, — промурлыкал он, целуя руку Ульрики. — Но меня тоже ранили. Вы позволите?..

Ульрика заколебалась. Дающий кровь в этот момент терял собственную волю. Но как она могла отказать Штефану после того, как он спокойно доверился ей? Ульрика притянула его к себе и повернула голову.

— Берите, сколько нужно.

Штефан обнял ее и прижался губами к шее. Ульрика задрожала, когда он поцеловал ее, — от возбуждения и смутного беспокойства. Последним, кто пил ее кровь, был Адольф Кригер, мерзкий хищник, который сделал ее той, кто она теперь есть. Прикосновение губ Штефана к горлу напомнило Ульрике, как ее отец по крови играл с ней, ловко и искусно подталкивая туда, куда хотел, создавая иллюзию, что у нее есть выбор. А что, если и Штефан такой же? Евгения намекала на это. Может, он ее обманул? И закончится все совсем по-другому, иначе, чем она ожидает?

Сомнения закрались в сердце Ульрики, и она чуть не оттолкнула Штефана. Но тут она вспомнила наслаждение, которое доставил ей поцелуй Кригера, и это воспоминание начало заглушать сомнения. Это было настолько приятно, что Ульрика, потеряв всякую гордость, умоляла Кригера питаться ею еще и еще, вынуждая даже отказывать ей. Девушка не отняла рук и замерла неподвижно. Острые зубы Штефана скользнули по ее коже. Она сжалась. Штефан вонзил клыки в ее шею, припал к вене. Ульрика испытала восхитительное чувство, болезненное, но приятное, выдохнула с облегчением и крепко обняла его.

Штефан начал пить ее — деликатно и нежно, почти не нажимая. Ульрика закрыла глаза. Отдавать кровь было удовольствием совсем иного рода, нежели брать ее. Пить кровь — это утолять голод и становиться сильнее. Поить кого-то собой значило отказаться от всяких попыток контролировать ситуацию, расслабиться и испытать глубокое облегчение от того, что просто плывешь по течению. Неприятные воспоминания о Кригере исчезли. Их сменили видения, как Ульрика и Штефан летят в море крови, кувыркаясь и веселясь, как драконы. Штефан вел, прижимая ее к себе, и она счастливо следовала за ним, предоставив ему выбор дороги, полностью подчиняясь его воле и позволяя ему делать с ней все, что он хочет. Если он хотел выпить ее досуха, убить ее, пусть так и будет. Ульрика знала, что умрет счастливой, приближаясь к его теплому красному солнцу, пока пылающее ядро не поглотит ее.

Ульрика сердито застонала, когда поцелуй закончился, и Штефан поднял голову. Он словно оборвал связывающую их тугую нить, и ей внезапно стало холодно и одиноко. Ульрика обняла его за шею и хотела притянуть обратно, но Штефан не позволил ей этого.

— Я не посмею, — сказал он. — Это слишком сильно ослабит вас.

— Тогда позвольте мне взять у вас больше, — ответила Ульрика. — Тогда вы снова сможете взять у меня.

Она прижала его рот к себе, куснула его губы и язык, жадно слизывая выступившую кровь. Штефан укусил ее в ответ. Они вцепились друг в друга когтями, прижимаясь как можно плотнее и срывая одежду.

Габриелла описала любовь между вампирами весьма скупо. Ульрика с ее слов полагала, что все сводится к питью крови друг друга. Но на практике оказалось немного иначе.

В конце концов, они животные, чудовища, которым необходимо учиться держать себя в руках, чтобы не разрывать доноров на части. В любви вампиры оказались столь же необузданными и жестокими, как и в обращении с жертвами, — боль и наслаждение в равной мере, укусы сменялись поцелуями, удары когтей — нежными ласками. Они оставляли на телах друг друга раны, которые тут же заживали. Кожа их стала скользкой от крови и блуждающих по ней языков.

Ничего подобного Ульрика раньше не испытывала. Ни во время грубых утех с солдатами, ни в схватке с Феликсом, которая сменялась жаркими объятиями и снова переходила в борьбу. Ни тогда, когда она чувственно отдалась Кригеру, постыдно отказавшись от своей чести. Между нею и Штефаном происходило нечто гораздо более дикое и яростное, чем любое из перечисленного. Это наслаждение проникало сильнее и глубже, позволяло гораздо больше отдать — но и больше получить. Опасная игра и поэтому гораздо сильнее возбуждающая. Каждый из них мог слишком увлечься и убить другого. Ульрика испытывала такое чувство, будто они катаются на краю пропасти, искушая друг друга упасть и разбиться насмерть.

Некоторое время спустя они, обнаженные, сытые и измученные, наконец успокоились в объятиях друг друга. Голова Ульрики лежала на крепкой гладкой груди Штефана. Вампир была полностью удовлетворена. Она нашла то, что искала. То, чего ей так не хватало. Вот почему среди ламий обреченная на вечную жизнь Ульрика чувствовала себя в ловушке — она не могла ни с кем разделить эту вечность. Быть вампиром — значит чувствовать себя именно так, как она сейчас. Она наконец встала на правильный путь. Теперь она знала, чего хотела.

Штефан пошевелился и погладил ее по волосам.

— Это, — сонно пробормотал он. — Это правильно. Так, как должно быть.

Ульрика поймала его руку и поцеловала ее.

— Да, — сказала она. — Именно так это и должно быть.

Глава 26

ИСЧЕЗНУВШИЕ

Ульрика и Штефан проснулись на закате. Их разбудили шорохи и скрипы. Оказалось, это не допитый до конца работорговец очнулся и пополз к выходу в последней отчаянной попытке спастись. Они перехватили его у самой лестницы, затащили обратно, поделили между собой остававшуюся в нем кровь и сломали его шею. Труп отнесли в соседнюю комнату, после чего оделись, собираясь на улицу.

Некая неловкость висела в воздухе, пока вампиры занимались рутинными бытовыми делами. То, что в полдень казалось таким совершенным и несомненным, после заката выглядело для Ульрики совсем другим. Ей показалось, что в глазах Штефана мелькает такая же настороженность. Никому из них не хотелось возвращаться к тому, что они сказали друг другу днем; это упрямое умолчание превратило беседу в напряженный обмен неестественными репликами.

К счастью, их общие дела не терпели отлагательства и давали много безопасных для обсуждения тем. Скоро они вместе рассуждали, что теперь предпринять. Ульрика и Штефан могли полагаться только на себя. На помощь ламий рассчитывать не приходилось, а до злополучного концерта оставалась всего одна ночь — и за это время им предстояло остановить культистов и уничтожить виолу.

— И мы снова потеряли их след, — сказал Штефан, расхаживая по подвалу туда-сюда. — Мы не знаем, где и кто они. Боюсь, нам остается только пойти на концерт и ждать, когда культисты начнут играть на виоле.

— Это может оказаться слишком поздно, — возразила Ульрика. — Если бы мы только могли…

Ей пришла в голову новая идея, и Ульрика перебила сама себя:

— Ха!

— Да? — уточнил Штефан.

Ульрика, улыбаясь, подалась вперед.

— Самый простой способ сорвать план культистов — это отменить концерт. Сами мы не сможем, конечно, заявиться к властям.

«По крайней мере я — точно», — подумала Ульрика. Если она попытается связаться с герцогом Энриком, возникнут неловкие вопросы и, скорее всего, дискуссию завершит деревянный кол — даже несмотря на то что герцог ее дальний родственник.

— Но Падуровский, наставник Валтарина, может выступить посредником. Если мы расскажем ему о планах культистов, возможно, он сможет предупредить герцога или кого-то в Оперном театре.