Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 131
Ульрика вручила Валтарину обещанные пять монет, и они со Штефаном спустились по узким лестницам общежития и вышли в парк при Академии.
— И все равно я не понимаю, — сказала Ульрика, когда они вышли за ворота Академии и бесцельно шатались по студенческому кварталу.
Улицы пустовали, если не считать случайного патруля — стражники выглядели удрученными.
— Как культисты могут искать и вообще собираться использовать виолу, если ее сожгли двести лет назад?
— Падуровский может знать меньше, чем кажется ему самому, — сказал Штефан. — Эту историю с сожжением могли сочинить как раз тогда, чтобы скрыть истинную судьбу инструмента.
Ульрика кивнула.
— Но если так, то где она сейчас?
Она попыталась сообразить, где в городе можно спрятать инструмент. Но есть хотелось так сильно, что не думалось ни о чем, кроме крови. Во время разговора с Падуровским Ульрика держала себя в руках, но теперь голод усилился. Он донимал ее, как нетерпеливый ребенок. Девушка подавила его и вернулась к более важным размышлениям.
Конечно, в первую очередь стоило подумать о сокровищницах во дворце герцога. В Прааге также хватало частных коллекционеров, собирающих самые необычные предметы. Скрипку могли спрятать в Оперном театре или в самой Музыкальной Академии, но там сотни подходящих для этого мест — с какого же начинать поиски? Культисты собирались выкрасть инструмент сегодня ночью. Если они со Штефаном не смогут этого предотвратить, через две ночи, когда Маннслиб станет полной, враги используют виолу.
Тут ей в голову пришла другая мысль. Оперный театр? Полнолуние? Зубы Урсуна, теперь она знала, что собираются сделать культисты!
Ульрика схватила Штефана за руку.
— Я знаю, как они собираются использовать виолу!
— Как?
— На концерте, который герцог Энрик дает в честь победы! Он состоится в ночь полнолуния Маннслиб!
Штефан нахмурился.
— Это так, но…
Ульрика перебила его:
— История говорит, что звуки виолы сводят людей с ума, так ведь? Культисты сыграют на ней перед герцогом, всеми дворянами, генералами, цеховыми мастерами Прааги. Все они потеряют разум! Вот как они намерены захватить Праагу — они лишат город всех значимых людей.
Штефан замедлил шаги.
— Я… я… Клянусь моим господином, я верю, что вы можете быть правы. Это… это серьезная опасность, более серьезная, чем я раньше думал. Это нужно остановить.
— Да, — сказала Ульрика. — Но как…
Краем глаза она заметила движение. Ульрика обернулась. Фигура поспешно нырнула обратно в переулок. Ульрика отвернулась, словно ничего не заметив.
— За нами хвост, — сказала она.
Штефан не стал оглядываться и просто кивнул.
— Где он?
— В переулке позади нас.
— Что ж, давайте с ним поговорим.
Они синхронно развернулись и быстро направились в переулок. Человек, находившийся там, уставился на них и попятился, когда вампиры стремительно оказались рядом с ним. Ульрика нахмурилась. Где-то она видела эти покатые плечи и приоткрытый рот. Подмастерье Ярока, музыкальных дел мастера! Неужели он следил за ними с тех пор, как они вышли из лавки инструментов? Какой конфуз!
Подмастерье повернулся и бросился бежать. Ульрика перепрыгнула его и приземлилась перед ним, вытащив меч. Он остановился, оглянулся, глаза его расширились от ужаса. Штефан надвигался сзади, тоже с обнаженным мечом в руках. Дрожащей рукой подросток вытащил из-за пояса кинжал.
— Убери его, подмастерье, — сказала Ульрика, подходя ближе. — Мы только хотим говорить…
— Да придет королева! — завопил подросток, вонзил кинжал себе в шею и распорол ее.
Ульрика и Штефан бросились к нему и схватили его за руки, но опоздали. Подмастерье упал на колени, из распоротого горла хлынула кровь, глаза начали гаснуть.
— Черт возьми! — прорычала Ульрика, тряся подростка. — Черт возьми!
— Потом будешь сыпать проклятиями, — отрезал Штефан. — Пей, быстро!
Ульрику передернуло от раздражения. Она упала на колени и прижала рот к кровоточащей ране. От голода вампир даже не сообразила, какой удачный шанс ей представился. Ульрика глотала кровь подмастерья, пытаясь получить всю, которая не успела пролиться на землю. Глаза девушки закрылись от удовольствия. Сладкая песня крови пульсировала в ее ушах. В нее вплелась слабая трель скрипки, диссонирующим контрапунктом подчеркивая восторг, пронзающий как колючий шип, и удерживая ее голову над алым горячим потоком, звучанием царапая ее нервы. Словно бы где-то в Прааге всегда играла скрипка, иногда жалобно, иногда весело, и ветер доносил ее далекую песнь. Был ли это один и тот же инструмент? И если да, то кто играл на нем и почему он, кажется, звучит, только когда происходит что-то очень печальное или ужасное?
Безумная идея пришла в голову Ульрики. Она отдернула голову от шеи подмастерья и посмотрела на Штефана. Кровь стекала по ее подбородку.
— Вы слышите эту музыку?
Штефан прислушался.
— Да, — сказал он. — Скрипач где-то терзает инструмент…
Ульрика вытерла рот рукавом мальчика и встала.
— А раньше вы ее слышали?
Штефан задумчиво нахмурился.
— Да, — сказал он наконец. — Теперь, когда вы сказали об этом, я понял, что слышал. Всегда издалека и какие-то обрывки.
— Да, — со все возрастающим волнением ответила Ульрика. — И я тоже. Никогда не обращала на это внимания. В Прааге все время звучит музыка. Эта воспринимается как часть симфонии большого города. Но она играет, только когда происходит что-то ужасное. Я слышала ее, когда убила головорезов Газнаева. Когда прикончила культистов на квасокурне. Когда Кровавый Осколок ранил Раису.
— Вы уверены? — спросил Штефан.
Ульрика покачала головой.
— Даже не знаю. Возможно, это только мое воображение. А вы помните, когда?..
Они оба замолчали — песня снова стихла, словно теперь ветер относил звуки в другую сторону.
Штефан нахмурился, задумавшись.
— Когда я ее слышал… Когда ламии выставили меня из особняка и гнались за мной. Другой раз — прямо перед тем, как я пришел к вам на помощь на том горящем складе. И еще когда-то, думаю. Бывает, в песне можно разобрать слова. Иногда — только звучание скрипки.
— Не скрипки! — с внезапной уверенностью воскликнула Ульрика. — Виолы! Виолы Фьеромонте!
Штефан нахмурился.
— Слишком смелый вывод. Это может быть просто музыка. Мы могли слышать разные инструменты. Это могло быть простое совпадение.
— Я знаю, — согласилась Ульрика. — У вас есть идеи получше? Проклятые культисты заметают следы на каждом шагу.
— А музыкальных дел мастер? — предположил Штефан. — Он мог послать этого дурачка следить за нами.
Ульрика покачала головой.
— Сообщил бы он нам название книги, будь он культистом? Сказал бы, где она находится?
— Но мы ее так и не нашли, — возразил Штефан. — Весь его рассказ мог быть ложью.
— Да, но какова тогда цель этой лжи? — спросила Ульрика. — Не было бы разумнее сплавить нас прочь с пустыми руками, а парнишку отправить проследить за нами до убежищ? Что тогда помешало послать бойцов и наброситься на нас прямо на улице?
Штефан вздохнул.
— Хорошо. Но как можно использовать как зацепку обрывки музыки, которую доносит ветер? Нельзя пойти на звук и найти источник. Я ее слышал в каждом квартале города.
Ульрика закусила губу. Штефан прав. Предположение, что мелодия, которую они слышат, срывается со струн Виолы Фьеромонте, не давало немедленной возможности найти саму виолу. Или же давало? Ульрика огляделась.
— Откуда она сейчас доносилась? — спросила она.
Штефан подумал, указал на восток.
— Отсюда.
Ульрика кивнула. Ей тоже так показалось.
— А когда вы впервые ее услышали? Когда бежали из дома Евгении?
Штефан закатил глаза.
— Вы думаете, это возможно? Вы можете сами это припомнить? В каждом из случаев?
Ульрика принялась копаться в памяти. Она слышала скрипку около дома Макса, когда увидела его с той женщиной, но тогда ярость застилала ее глаза. И уши. Что насчет других моментов, когда она слышала виолу? Музыка раздалась после убийства головорезов, обворовавших слепую певицу. Это случилось здесь же, в студенческом квартале. Она доносилась… с востока, да — как и сейчас. Когда она гналась за Кираем по крышам после того, как он бросил в Раису Кровавый Осколок, они находились на окраине Новограда, в восточной половине города, а мелодия доносилась с запада.