Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 115

— О, благодарю, госпожа. Такая спутница — большая честь для меня.

Галина хихикнула.

— Вот уж действительно!

— Но сначала, — сказала Евгения, поднимая веер, — мы должны договориться.

Ульрика выпрямилась.

— Д-да, госпожа.

Евгения подошла к столу и села, сохраняя идеальную осанку.

Раиса и Галина снова встали по сторонам от нее. Ульрике присесть не предложили.

— Вы сказали, что пришли сюда, чтобы присягнуть мне на верность.

— Да.

— Как я уже отмечала, — продолжила боярыня, — Раиса полагает, что это всего лишь уловка, повод для беседы о культистах. И я склонна с ней согласиться.

Ульрика открыла рот, чтобы возразить, но Евгения остановила ее щелчком веера.

— Не нужно слов, — произнесла она. — Каковы бы ни были ваши намерения, я решила поймать вас на слове. Я принимаю предложение. Вы принесете мне присягу или не выйдете отсюда живой.

Ульрика окинула ламий быстрым взглядом. Евгения выглядела очень довольной своей задумкой. Глаза Галины весело блестели, словно начищенные пуговицы. На лице Раисы, как всегда, ничего не читалось. Ульрика сглотнула. Когда благородные мысли о защите Прааги переполняли ее, присягнуть на верность старому вампиру казалось малозначительной мелочью. Но теперь, когда дело дошло до этого, оптимизма у Ульрики поубавилось. В чем ей предстояло поклясться? Служить Евгении до самой смерти? Для вампира это очень долго. Она окажется прикованной к старой развалине на сто или даже тысячу лет!

— Скажите, какого именно обета вы требуете от меня, — произнесла Ульрика.

— Вы признаете меня своей госпожой и поклянетесь служить мне до тех пор, пока я не освобожу вас от этой обязанности, — сказала Евгения привычным тоном — она явно произносила эту формулу далеко не в первый раз. — Вы будете защищать меня от любой угрозы и приложите все усилия, чтобы наилучшим образом продвинуть мои интересы, чего бы они ни касались. Вы не причините мне вреда ни действием, ни бездействием, не вступите в заговор против меня либо тех, кто служит мне, либо моих союзников. Превыше моего слова для вас будет только слово королевы. Даете вы такой обет?

Слова «служить мне до тех пор, пока я не освобожу вас от этой обязанности» прогрохотали в ушах Ульрики, подобно похоронному колоколу. О чем-то таком она и думала.

— И… и что я получу за свою службу? — спросила Ульрика.

Евгения усмехнулась.

— Кроме своей жизни?

— Кроме нее, да.

— Взамен, — вздохнула Евгения, — у вас всегда будет кровь, чтобы пить, и крыша над головой, чтобы лучи солнца не коснулись вас. Вы будете жить в роскоши, и все трофеи, которые я получу в ходе завоеваний, я разделю с вами. Вы подниметесь по нашей иерархической лестнице и падете, если я паду. Это достаточно честно?

Ульрика стиснула кулаки. Ей совершенно не хотелось связывать себя подобной клятвой, но другого выхода она не видела. В конце концов она кивнула.

— Да, это честно. Я принимаю ваши условия. Я клянусь служить вам так, как вы просите.

Впервые некое подобие улыбки скользнуло по иссохшим губам Евгении.

— Очень хорошо, — сказала она. — Вам хватает ума, чтобы сдаться, когда вы понимаете, что загнаны в угол. Что ж, посмотрим, хватит ли вам чести, чтобы сдержать клятву, данную под принуждением. Поначалу придется за вами присмотреть.

Ульрика выпрямилась.

— Я — боярская дочь. Я не нарушаю клятв.

Евгения приподняла бровь.

— Странно. Не видела ни одного боярина, который бы всегда держал слово.

Ульрика возмутилась, но Евгения не дала ей сказать ни слова, отмахнувшись веером.

— Это неважно. Неважно. Если ваши опасения по поводу культа верны, у нас нет времени подтрунивать друг над другом. Перейдем к церемонии.

По ее знаку Галина достала из складок атласного платья неглубокую золотую чашу и небольшой изогнутый нож. По лезвию его змеились выгравированные нехекхарские иероглифы. Вампир положила нож и чашу на стол перед Евгенией. Ульрика, все сильнее тревожась, смотрела, как боярыня поднялась с места, взяла нож и забормотала на неизвестном языке

— Что это такое вы делаете? — спросила Ульрика. — Разве моего слова недостаточно? С графиней Габриеллой мы ничего подобного не делали.

Евгения прекратила читать заклинание и с раздраженным видом опустила нож.

— Габриелла ваша мать по крови, поэтому вам и не пришлось этого делать. Вы связаны с ней в силу рождения. Но мы с вами — не родственники по крови.

— Значит, этот обряд подчинит мою волю вашей? — Ульрике категорически не нравилась эта идея.

— Ну, моей тупой рабыней вы не станете, — сказала Евгения, — если вы этого боитесь. Тогда ваша клятва не понадобилась бы, не так ли? Это всего лишь символическое смешение крови. Обряд сделает вас частью нашей семьи. Я стану вашей матерью.

Она снова подняла нож.

— Так я продолжу?

Ульрика вздрогнула. Объяснение боярыни ничуть не успокоило ее, но, судя по всему, другого пути не существовало. Отступать поздно.

Ульрика кивнула.

— Прошу вас.

Евгения снова подняла нож и возобновила чтение заклинания. Странные слова срывались с ее губ, как рассерженно шипящие змеи. Боярыня закрыла глаза. Несмотря на уверенность в символичности обряда, Ульрика почувствовала, как волосы на ее затылке встают дыбом. Появилось отчетливое чувство, что в комнате есть кто-то еще — невидимый, но внимательно наблюдающий, призванный стать свидетелем принесенной присяги. На лезвии ножа заиграли лунные блики, хотя окон в комнате не было.

Дочитав заклинание до конца, Евгения чиркнула ножом по своей левой ладони и сжала руку над золотой чашей. Она выглядела такой худой и иссохшей, что на мгновение Ульрика засомневалась, а удастся ли выдавить хоть каплю крови из этого тела. Боярыне удалось. Кровь закапала с костлявого запястья. Когда в чашу упало капель пятьдесят, Евгения подняла руку, и кровь остановилась, а порез мгновенно закрылся. Она протянула нож Ульрике.

— Повторяйте за мной, — сказала она. — Когда закончите, порежьте ладонь, чтобы ваша кровь тоже попала в чашу.

Помедлив, Ульрика взяла нож. Он оказался ледяным, как кусок вечной мерзлоты, холод пронзил ее пальцы. Ульрика ухватилась за рукоять и уперла лезвие в ладонь другой руки.

— О Неферата, Царица ночи, чья кровь течет в моих жилах, — начала Евгения.

— О Неферата, Царица ночи, чья кровь течет в моих жилах, — повторила Ульрика.

— Именем твоим и законом, — продолжала Евгения, — приношу клятву верности твоей слуге, боярыне Евгении Бородиной, и навсегда принимаю ее как мать, чтобы служить ей верно и повиноваться во всем, как должна хорошая дочь.

Слова застряли в горле Ульрики, и ей пришлось заставить себя произнести их.

— Именем твоим и законом п-приношу клятву верности твоей слуге, боярыне Евгении Бородиной, и навсегда принимаю ее как мать, чтобы служить ей верно и повиноваться во всем, как должна хорошая дочь.

Евгения серьезно кивнула.

— Режь, — сказала она.

Ульрика провела ледяным лезвием по ладони. У нее закружилась голова, но не от боли. Клинок забирал из нее нечто большее, чем просто кровь. Ульрика с трудом сглотнула, занесла руку над чашей и сжала кулак. Красная струйка потекла в чашу, где под пристальными взглядами остальных вампиров смешалась с кровью Евгении. Спустя долгую минуту, за которую чаша почти наполнилась, Евгения подняла руку.

— Хватит.

Ульрика убрала руку, положила нож на стол. Евгения взяла чашу обеими руками и поднесла к губам. Она посмотрела Ульрике в глаза.

— Именем королевы Серебряного пика я принимаю вас, дочь моя. Наша кровь отныне одно, — сказала она и отпила из чаши.

Сделав несколько глотков, она протянула чашу Ульрике. Та так же взяла ее обеими руками и, как Евгения, поднесла к губам и произнесла, глядя прямо на боярыню:

— Именем королевы Серебряного пика я принимаю вас, мать моя. Наша кровь отныне одно, — и допила то, что оставалось в чаше.

Это оказалось совсем иначе, чем сосать живую кровь из вены. В этой жидкости пульса жизни уже не осталось. Однако в ней было кое-что другое. Некое чувство, которое охватило Ульрику, пока она растекалась по ее телу. Не то чтобы девушка мгновенно ощутила привязанность к Евгении, безграничную верность и уважение. Только связь того рода, которая присуща членам одной семьи, вне зависимости от того, насколько они заботятся друг о друге.