Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 114

— Вы опять о культистах? Снова собираетесь учить меня заботиться о моем стаде?

— Нет, — сказала Ульрика. — Вы были правы. Кто я такая, чтобы учить вас, как обращаться с теми, среди кого вы так давно живете. Однако предупредить я хотела действительно о культистах. Ведь речь идет о вашей собственной безопасности.

Евгения засмеялась — словно опавшие листья зашуршали.

— Я же сказала вам, что они совершенно безвредны. За то время, что я правлю здесь, я видела возвышение и падение сотни культов. Они сами пожрут себя, или чекисты раскроют их и сожгут всех. Нас это совершенно не касается.

— А если на этот раз все выйдет иначе? — спросила Ульрика. — Мне довелось сразиться с ними. Среди культистов есть могущественный колдун, и за спиной рядовых явно стоят богатые и могущественные люди. И в этот раз они не сами по себе — они объединились с пришедшей из Пустошей воительницей Слаанеша. Может, это как раз та самая Сирена Янтареволосая, которая, как я слышала, обосновалась в северных холмах. Культисты хотят устроить «пробуждение», благодаря которому сдадут Праагу Сирене в ночь полнолуния Маннслиб. А оно настанет через три ночи.

— А на четвертую ночь мы, как и всегда, проснемся в своих кроватях. Ничего не произойдет, — отмахнулась веером Евгения. — Теперь давайте перейдем к присяге на верность. Разговор о культистах начинает меня утомлять.

— Боярыня, пожалуйста! — в отчаянии выпалила Ульрика и упала на колено. — Ради вашего собственного благополучия, услышьте меня. Я знаю, вы считаете шансы культистов на победу призрачными, но что, что случится, если на этот раз они добьются успеха? И город падет перед хаоситскими ордами? Что тогда станет с вами? Прислужники Хаоса терпеть не могут повелителей ночи. Они вас не пощадят.

— Вы испытываете мое терпение, девочка, — проворчала Евгения, но Ульрика продолжила.

— Что за вред может приключиться, если мы прикончим этих культистов? — спросила она. — И как вы будете объясняться с королевой Серебряного пика, если нас всех выставят прочь из города, в то время как вы могли предотвратить его разрушение всего за одну ночь?

Боярыня скрестила костлявые руки на коленях и вздохнула.

— Похоже, вас серьезно волнует наша общая безопасность, дитя, поэтому я объясню. Вред заключается в привлечении к себе внимания. Вы уже дали много пищи для слухов: обескровленные трупы, трупы, разорванные на части, подвалы, набитые окровавленными телами… В воздухе снова висит опасное слово «вампиры».

Евгения покачала головой.

— Даже ради собственной защиты мы не можем сражаться открыто, убивать людей прямо на улицах — это слишком большой риск раскрыться, служаки царицы тоже свой хлеб не зря едят. Мы должны действовать иначе. Не выходя из тени, плести интриги, через вторые или третьи руки. Наше оружие — правильное слово, сказанное нужному человеку. Наши сражения происходят во время танцев при дворе и на званых обедах в домах состоятельных людей.

Ульрика задумалась, когда боярыня в последний раз ходила на танцы. Лет сто назад, наверное. Девушка поднялась с колен.

— Тогда сражайтесь в своем стиле, госпожа, — сказала она. — Мы, то есть я потеряла след культистов, но я точно знаю: проблем с деньгами у них нет. Значит, у них есть покровители среди состоятельных и благородных людей. Может, вы сможете замолвить об этом правильное словечко в правильное ухо? Или вдруг вы сами что-то слышали об этом культе. Никто при дворе или просто в городе не шепчется о жестоких культистах?

Евгения молча уставилась на Ульрику. Однако Галина, сидящая рядом, шевельнулась в кресле, локоны ее роскошного черного парика качнулись, и вампир произнесла:

— Сестра, ну это-то можно сделать. По крайней мере, мы убедимся, что никакой серьезной опасности нет.

— Нет, — сказала Евгения. — Даже начать расспрашивать о культах означает вызвать подозрение, что мы сами культистки.

Боярыня резко и сердито рассмеялась.

— Большая ирония судьбы заключалась бы в том, чтобы навлечь на себя подозрения как на культистов только для того, чтобы люди узнали: мы вампиры!

— Но, сестра, — настаивала Галина, — мы можем спросить у людей, которые не посмеют донести на нас. Если бы мы…

— Довольно, любовь моя, — сказала Евгения, и Галина сразу замолчала.

Наступила напряженная тишина. Евгения, не мигая, смотрела на Ульрику. Та тоже не рискнула продолжить настаивать на своем. Это только разозлит боярыню, и та откажется что-либо предпринимать из чистого упрямства — если она уже не решила поступить именно так. Наконец Евгения раскрыла веер и снова закрыла его.

— Оставьте нас, девочка, — сказала она. — Северин отведет вас в библиотеку. Там вас известят о принятом нами решении.

Ульрика моргнула, опешив от удивления, и поклонилась. Один из солдат, стоявших на карауле у стены, подошел к двери в коридор и открыл ее.

— Благодарю, госпожа, — произнесла она, повернулась и вышла.

Ульрика ощутила робкий проблеск надежды. Она опасалась, что ее сейчас пинком выставят за дверь. Но, похоже, задумка все же принесла плоды.

— Сюда, — сказал Северин и по бесконечным переходам повел ее в глубину огромного молчаливого дома.

Ульрика провела в библиотеке около часа, расхаживая между полками под пристальными холодными взглядами взирающей на нее с верха покрытых пылью книжных стеллажей стаи лисиц в белых зимних шубках. Девушка бегло проглядела корешки книг, подписанные на дюжине разных языков. Вытащила одну-другую, пролистала ломкие страницы, но от нервного напряжения не смогла разобрать ни слова. Чем сейчас занимались боярыня и ее сестры — обсуждали ее просьбу или способ, как быстрее и безопаснее прикончить Ульрику? Когда дверь в библиотеку наконец откроется, ламии войдут с распростертыми объятиями — или с кольями в руках?

Ни одно из предположений Ульрики не сбылось. Ламии пришли без оружия, но вид имели неприветливый. Войдя, боярыня Евгения бесшумно проскользнула в центр комнаты. Солдаты следовали за ней, Раиса и Галина, как всегда, держались по бокам от госпожи.

— Мы приняли решение, — сообщила она.

— Сгораю от нетерпения узнать его, — с поклоном ответила Ульрика.

— Раиса считает, что вам наплевать на нас и вампиров в целом, — сказала Евгения. — Все, что вы хотите сделать, — использовать нас ради своей глупой любви к смертным.

Ульрике с большим трудом удалось сохранить безразличное выражение лица. Раиса практически угадала.

— Но Галина считает, что ваши мотивы не имеют значения, — продолжала Евгения. — В чьих бы интересах вы ни действовали — в наших или своих собственных, — если культ окажется реальной угрозой, пострадаем мы все.

Евгения стиснула челюсти, на скулах ее перекатились желваки.

— И в конце концов я согласилась.

Ульрика снова поклонилась, испустив вздох, который так и рвался из ее груди.

— Благодарю, госпожа!

Евгения отмахнулась веером.

— Благодарите Галину, если тут кого-то вообще нужно благодарить. Это она настояла, чтобы мы приняли вашу точку зрения. А теперь слушайте меня.

Ульрика снова встала навытяжку.

— Госпожа?

— Мы обсудили это друг с другом и с нашими донорами, пытаясь припомнить слухи, намеки, оброненные при дворе и в городе, и думаем, что знаем человека, который может быть тем, кого вы ищете.

Ошеломленная Ульрика моргнула.

— Это превосходит мои самые смелые ожидания, госпожа. Как его зовут? Я отправлюсь к нему.

— Не отправитесь, — резко сказала Евгения. — Во всяком случае, не одна. Я уже видела, что происходит с людьми, к которым вы «отправляетесь». В глухих переулках находят разорванные тела.

Ульрика даже зачесалась от досады и открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого склонила голову. Сейчас одно необдуманное слово может испортить все.

— Раиса отправится с вами, — сказала Евгения. — И покажет, как делать все, что нужно, не привлекая опасного внимания.

Ульрика постаралась не обнаружить, до какой степени ее встревожил именно этот выбор компаньона.