Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 113

Глава 17

В ЛОГОВЕ ДРАКОНА

Ульрика поднималась по растрескавшимся гранитным ступеням, нервно поглядывая на темные окна и купола обветшавшего особняка боярыни Евгении — на них уже успели прорасти молоденькие деревца. Предыдущая ночь, посвященная поискам, никаких успехов не принесла. И вот сейчас, вечером следующего дня, Ульрика жалела, что так сильно настаивала на встрече с боярыней. И зачем Штефан все же уступил ей? Ведь он почти отговорил ее от безумного предприятия. Привел бы еще парочку разумных доводов против — и самой Ульрике эта идея перестала бы казаться блестящей, и она бы согласилась попробовать какой-нибудь другой способ найти культистов. Но теперь слишком поздно. Ульрика взвалила на себя это дело. Потом надо будет пойти к Штефану — он ждал в «Голубом кувшине» — и рассказать, как все прошло.

Если, конечно, ей удастся остаться в живых.

Большую часть сегодняшнего дня Ульрика провела без сна во мраке подвала заброшенной булочной. Она залатала прорехи на черном дублете и штанах, избавила одежду от засохших крови и грязи. Также девушка начистила сапоги и меч и срезала концы обгоревших на пожаре волос. Здесь ей пришлось действовать по наитию, поскольку, даже будь у нее зеркало, она бы не смогла себя в нем увидеть. Ульрика надеялась, что, по крайней мере, не привела прическу в еще больший беспорядок.

Когда солнце наконец скрылось за западными стенами города, она оделась и двинулась в путь — Штефан объяснил ей, как добраться до особняка Евгении. Он находился в глубине большого запущенного сада и больше всего напоминал беспорядочную груду камней или огромный вычурно ограненный карбункул. И вот Ульрика стояла перед ним, смотрела на ржавый дверной молоток, висящий в центре тяжелой деревянной двери, и колебалась, не в силах протянуть к нему руку. Штефан был совершенно прав. Ничего, кроме удара кинжалом в сердце, она от ламий не получит. За дверью наверняка стоит Раиса — та самая, на которую Ульрике пришлось уронить стену при их последней встрече. Вряд ли Ульрике дадут хотя бы мгновение, чтобы сказать хоть слово. Но поворачивать назад поздно.

Ульрика расправила плечи и трижды постучала молотком по двери, затем отошла на шаг назад. Она уже достаточно знала нравы ламий и не сомневалась, что за ней наблюдают с момента, как она вошла в сад. Ульрика изо всех сил старалась выглядеть спокойно и скромно и следила, чтобы по привычке не схватиться за рукояти оружия.

Ждать пришлось долго. Наконец дверь распахнулась, и крупный мужчина в роскошной горностаевой мантии и с аккуратно подстриженной квадратной бородой смерил Ульрику оценивающим взглядом. Он походил на восточного царька, но Ульрика знала, что перед ней всего лишь дворецкий Евгении.

— Да? — спросил он, вложив в единственное короткое слово больше презрения, чем содержали все оскорбительные заявления Штефана вместе взятые.

— Ульрика Магдова-Страхова к боярыне Евгении, — сказала Ульрика, коротко поклонившись. — Я обдумала ее предложение и изменила решение.

— Я спрошу, — ответил дворецкий и закрыл дверь перед ее носом.

Ульрика стиснула зубы от этой грубости, но сохранила спокойный вид — наверняка с нее по-прежнему не сводили глаз. Наконец, когда у нее уже колени заболели стоять навытяжку, дверь снова открылась, и дворецкий, эта гора воплощенного достоинства, поклоном пригласил ее войти. Ульрика оказалась в вестибюле, где два огромных черных медведя, оскалившись, протянули к ней лапы. Девушка вздрогнула, но прежде, чем успела протянуть руку за мечом и разрубить их, поняла, что это всего лишь чучела на мраморных пьедесталах. Таксидермист по-настоящему знал свое дело, и о том, что перед Ульрикой не живые звери, позволяли догадаться лишь толстые вуали паутины, окутавшей их уши и морды. Ульрика облегченно вздохнула и смущенно усмехнулась про себя. Начать знакомство с боярыней с рубки чучел в вестибюле было бы довольно неловко.

— Ваш меч, — бесстрастно сказал дворецкий.

Ульрика расстегнула пояс с оружием. Она ожидала этого. Евгения бы ни в коем случае не позволила гостье предстать перед ней вооруженной. Ульрика подала пояс и меч дворецкому, он убрал все в небольшой шкаф и затем жестом указал идти вперед.

— Сюда, — сказал он.

Ульрика последовала за ним через вестибюль, затканный паутиной и больше похожий на пещеру. Сотни блестящих глаз, казалось, следили за ее движениями из каждого угла. Медведи у двери были только началом; весь зал оказался заставлен чучелами. Волки, словно перед прыжком присевшие на деревянных постаментах. Орлы и ястребы, запечатленные таксидермистом в момент приземления на корявые ветви. Дикие кошки, яростно скалящиеся на туалетных столиках, дикий кабан со вздыбленной от страха шерстью словно ревел на огромную катайскую вазу. Коридор, куда Ульрика вступила вслед за дворецким, тоже заполняли трофеи. Коршуны, совы и скопы, покрытые толстым слоем пыли, взирали на нее с суровостью трибунала, выносящего смертный приговор. Дом производил впечатление бродячего зверинца, только с мертвыми животными; он походил на ловушку, в которой погибли загнанные в нее существа. Ульрика обратила внимание, что все чучела сделаны из хищников — ни оленя, ни кролика или хотя бы фазана, — и сглотнула. Есть ли в этом тайный смысл? Неужели все экспонаты коллекции — охотничьи трофеи Евгении? Если и да, то последний раз боярыня выезжала на охоту очень давно. Все чучела выглядели такими же древними и ветхими, как и сам дом.

Еще несколько поворотов, дюжина жутких чучел, и вот дворецкий открыл обшитую деревом дверь, вошел и поклоном пригласил Ульрику внутрь. Стены в комнате, декорированной в цвета засохшей крови, были обиты выцветшей алой парчой. На высоких окнах висели тяжелые драпировки, на полу стояла тяжелая мебель из темного дерева, огромный камин был украшен черными фарфоровыми изразцами. Выглядел он так, словно огонь в нем последний раз разводили лет пятьсот назад. Охотничьих трофеев здесь не было, но четыре солдата в темной униформе, стоящие у стен по стойке смирно, вполне сошли бы за чучела — такую неподвижность они хранили.

— К вам боярыня Магдова, госпожа, — сказал дворецкий, кланяясь куда-то в центр комнаты.

— Спасибо, Северин, — ответила боярыня Евгения. — Можешь удалиться.

Дворецкий поклонился и бесшумно прикрыл за собой дверь.

Вампир сидела на низком диване так прямо, словно проглотила кол. Она пристально смотрела на Ульрику цепкими глазами. Евгения оделась в старинное платье из бордового бархата, отороченное соболем. Густые локоны черных волос она уложила в высокую прическу над мертвенно-бледным лицом. Сложенный веер боярыня держала, как королева держит скипетр. Слева от нее, в кресле с высокой спинкой, встревоженным котом свернулась Галина. Казалось, кресло вот-вот поглотит миниатюрную ламию. Она облачилась в платье из черного атласа и парик — на этот раз черный, с длинными локонами, в руках держала книгу. Но смотрела Галина куда угодно, только не на страницу. Семейный портрет завершала мрачная Раиса. Она стояла слева от Евгении. Ее длинный кафтан и черный коссарский бешмет с высоким воротником украшала золотая вышивка. Светлые волосы вампир заплела в тугую косу, рукой сжимала рукоять сабли. Если мечница и получила повреждения, когда Ульрика обрушила на нее стену, от них уже не осталось и следа. Из всех троих вампиров она единственная выглядела свежо — молодой ястреб среди дряхлых ворон.

— Что ж, по крайней мере, вы избавили нас от суеты по вашим розыскам, девочка, — произнесла Евгения. — Теперь объясните мне, почему бы мне не приказать Раисе убить вас здесь и сейчас, что она с удовольствием и сделает.

Ульрика поджала губы. Ей дали возможность высказаться, которой нужно воспользоваться наилучшим образом. Девушка низко поклонилась и снова посмотрела Евгении прямо в глаза.

— Я пришла, чтобы присягнуть вам на верность, как и следовало сделать с самого начала, — ответила Ульрика. — А также чтобы предупредить вас об опасности.

Боярина надменно приподняла накрашенную бровь.