Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 100

— Это еще что там? Вон, наверху! Стреляй!

Ульрика спрыгнула с конька крыши. Сзади рявкнул пистолет. Она спустилась по скату, выходящему на улицу. Прямо под ней оказалась дверь в гостиницу Григо, люди входили и выходили. Так не пойдет. Ульрика помчалась по крышам зданий, пока не добралась до конца квартала. Здесь она снова глянула вниз и обнаружила маленький переулок, узкий и безлюдный. Вот это намного лучше. Ульрика спрыгнула на немощеную улицу, бесшумно приземлилась и прислушалась. Вдалеке перекликались Григо и его спутник, но, похоже, они удалялись. Отлично. Ульрика поднялась на ноги и осмотрелась. К счастью, на этот раз жертвы находились хотя бы на расстоянии длины клинка, и ей удалось не изгваздать одежду в крови. На всякий случай Ульрика вытерла рот платком и вытащила один из кошельков, который забрала у Шанского. Она высыпала монеты в руку.

Да, этого вполне хватит.

Бармен в «Голубом кувшине» уже собирал посуду со столов, студенты и старики надевали плащи и шляпы, когда Ульрика вернулась в таверну. Слепая девушка все еще оставалась на сцене. Она протирала гриф балалайки тряпкой. Ульрика облегченно хмыкнула. Успела. Она подошла к сцене и сунула горсть украденного золота в открытый футляр. Она пыталась сделать это тихо, но девушка услышала и, казалось, успела даже пересчитать, сколько монет стукнулось о дно футляра. Глаза певицы расширились, она обернулась к Ульрике.

— Б-б-благодарю, господин, — сказала она.

Ульрика чуть не поправила ее, но не стала. Она не хотела разговаривать с певицей. Не хотела узнать, что та глупа, жадна или просто самая обычная девушка. Пусть певица останется для нее такой, какой казалась, когда пела, — чистое, абсолютное воплощение духа родины, не тронутое грязью борьбы за жизнь в разоренном городе. Вампир поклонилась, хотя девушка не могла этого видеть, развернулась и направилась к двери.

На улице Ульрика вдруг поняла, что вышагивает, как на параде, горделиво расправив плечи. Возможно, конечно, это кровь Шанского ударила ей в голову, заставив почувствовать безмерное счастье, но она ощущала себя очень благородной и добродетельной. Вампир представила себе, как певица перебирает монеты и обнаруживает результаты ее, Ульрики, внезапной щедрости, и не смогла удержаться от улыбки. Бандит вытряхнул из чехла для балалайки серебро и медь, а вампир заменила их на золотые монеты. Она походила на героя избитой мелодрамы, который побеждает злодея с подвитыми усиками и спасает бедную, но добродетельную деву от бесчестья.

Эта мысль повлекла за собой другую, и по мере того, как она завладевала рассудком Ульрики, шаги ее замедлялись. Вот он, внезапный и совершенно ясный ответ на вопросы, которые всю ночь мучительно крутились в ее голове — с того момента, как Чесноков сказал ей, что нашествия хаоситских орд в этом году не ожидается. Что ей делать? Как жить? Об этом больше не стоило беспокоиться — слепая певица ответила на все вопросы. Ее песни напомнили Ульрике, что ее отец всегда вел себя как мудрый и благородный правитель, заботился о крестьянах и защищал их. Баллады пробудили в ней кислевитку. Ульрика так давно покинула родные края и недавно так сильно изменилась сама, что почти позабыла, как должен вести себя истинный кислевит — и как сильно она любит родину. Песни вернули ей память — и ее саму. Девушка все еще могла соблюдать обеты, которые дала себе — охотиться только на хищников, — и вести доступный ей образ жизни, сохраняя при этом честь.

Она останется здесь, в Прааге, и последует заветам своего благородного отца. Она станет защищать жителей города от таких злодеев, как Шанский. Орды могут и не прийти в этом году, но она все равно сможет предаваться убийству — не испытывая при этом угрызений совести, поскольку в Прааге хватит бандитов и негодяев, чтобы прокормить и не одного вампира. Лучшего решения Ульрика не могла и представить.

Девушка снова ускорила шаг, у нее словно гора свалилась с плеч. Всегда хорошо иметь план действий. Теперь она могла поискать себе убежище и подумать, как встроиться в жизнь города. Ульрика, наконец определившись с целями, собиралась пересечь улицу, но ей пришлось юркнуть обратно в тень — три пьяницы вышли из-за угла, оживленно разговаривая.

— Вы его видели? — сказал первый. — Горло перерезано как по линеечке, а крови в теле нет. Как пустой бурдюк из-под вина.

— Да, а Григо еще говорит, что видел, как летучая мышь размером с человека взлетела на крышу дома Дани-горшечника, — поддержал второй.

— С’ми вы мышь, — невнятно пробормотал последний. — Ч’ловек это был. Но порхал, как летучая мышь. Вот так я слышал.

Ульрика подняла ворот тяжелого дорожного плаща и поспешила дальше. Вдалеке нежно заиграла скрипка, едва не заставив девушку застонать. Если она собирается защищать людей Прааги, нужно стать осторожнее, иначе они в слезах побегут жаловаться городской страже, чтобы она защитила их от их защитника.

Час спустя, когда небо на востоке из черного стало угольно-серым, Ульрика блуждала по руинам Новограда в поисках укрытия, где можно переждать день. Она решила, что, пока толком не встанет на ноги, самым лучшим убежищем для нее будет какой-нибудь уголок в глубине оцепленных развалин. Люди уже отстраивали заново дома на окраинах, но в кварталах, через которые хлынули орды, пробившиеся за городские стены, здания оставались не просто разрушенными или сожженными, но и пропитанными применявшейся там темной магией. Каменные и кирпичные дома расплавились, превратившись в блестящие черные обелиски самим себе. Говорили, что там бродят духи и привидения, стеная, рыдая и до полусмерти пугая посмевших сунуться в их владения.

Ульрика не придавала значения этим сплетням. Наоборот, ей они были на руку. Если люди боятся руин, они станут обходить их стороной, и никто ее там не потревожит, кроме разве что призраков. Но призраки ей больше не страшны.

На улице, где странные фиолетовые лозы оплели обугленные развалины, Ульрика нашла место, которое могло ей подойти. Это был бывший доходный дом, и нижний его этаж уцелел, что — стоило надеяться — означало, что солнечный свет не проберется в подвал. Ульрика вошла в проем, лишенный двери, и принялась искать спуск в подвал. Он обнаружился ближе к тыльной части здания — узкая деревянная лестница, местами обрушившаяся. Ульрика присела на корточки и осмотрела порог. В пыли обнаружились свежие следы. Из подвала пахло кровью — она пролилась не вчера, но точно уже после вторжения хаоситов. Ульрика не услышала биения сердец внизу, но тем не менее, прежде чем начать спускаться, внимательно вгляделась во мрак и достала из ножен рапиру и кинжал.

Пол в подвале был земляной, ряды кирпичных колонн поддерживали сводчатый потолок. В первый момент Ульрике не удалось найти, откуда пахнет кровью. Она двинулась вглубь подвала и наткнулась на руку. Она торчала из-за колонны. Ульрика с мечом наготове обошла колонну и обнаружила нечто чудовищное. Не только ей пришло в голову использовать развалины Новограда для тайных целей.

Рука, о которую споткнулась Ульрика, принадлежала девушке лет семнадцати. В полу был выдолблен круг, в центре которого и распростерлось тело несчастной. Руки и ноги ее прибили к земле толстыми гвоздями. Вокруг гвоздей сделали лунки, соединенные с канавкой круга, чтобы кровь могла стекать туда, наполняя крохотный ров алым. Ульрика поморщилась. На теле жертвы вырезали странные символы, но ни одна из ран не была достаточно серьезной, чтобы стать причиной смерти. Все выглядело так, как будто девушка умерла от ужаса. Рот ее распахнулся в последнем крике, глаза широко раскрылись, руки и ноги напряглись. Ульрика склонилась над трупом и заметила между грудей багрово-пурпурный круглый след, диаметром не больше дюйма. Он сошел бы за укус, оставленный страстным любовником, если бы не был идеально круглым и слегка не выступал над кожей. Ульрика не могла даже представить себе, что за тварь могла убить таким способом, даже не прокусив кожу. Но небольшая и, казалось бы, неопасная рана выглядела настолько жутко, что Ульрике не захотелось ее внимательно разглядывать. Она отвернулась и увидела в углу груду одежды. Вампир направилась туда. Это была, конечно, женская одежда — но ее оказалось слишком много для того, чтобы вся она принадлежала одной женщине. Шесть платьев из дешевых тканей, все в заплатах, шали, лифы, шапки, обувь и сломанный свисток.