Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 44

Эх, очень помогло бы с этим, сумей я понять, кто это и на кого работает. Стал прикидывать возможные варианты.

Больше всего, конечно, на Кулакова думал. Но потом еще возникла мысль, что, может быть, я про Володина зря подзабыл. Именно от Володина же в свое время инициатива была за мной следить в нарушение наших договоренностей. И хотя тогда его группировка сильно за это поплатилась, но мало ли сейчас, когда он наверх выбрался, он решил как раз за это и рассчитаться?

Потом еще одна мысль появилась. А я же только что из Японии приехал. Мало ли какая-то иностранная разведка мной решила заинтересоваться, выяснить, зачем я туда ездил?

Ясно, что не японская. Японская, думаю, все, что хотела по поводу меня узнать, уже это выяснила во время моего пребывания в Токио. И раз там не пытались меня вербовать, значит, вряд ли и здесь полезут. Там для них это безопасно было бы на их территории. А здесь очень даже вряд ли они решатся.

Правда, тут же улыбнулся. Если это действительно третий вариант и кто-нибудь, к примеру, то же самое ЦРУ, пытается через цыган выяснить про меня, то эти ребята тогда крепко влипли, потому что за них КГБ обязательно возьмется.

Значит, получается, что вариант, по которому это разведка какая-то мной интересуется, мне можно вообще не рассматривать. Если так оно и есть, то как человек этот появился, точно также и исчезнет, как только до него гэбэшные спецы доберутся. Ну или для меня какие-то инструкции от КГБ поступят, если комитет захочет какую-то игру в долгую с ним играть.

Так что мне всерьез надо рассматривать только два варианта: Кулакова и Володина.

Увы, но ни с тем, ни с другим КГБ разбираться не будет. Один член Политбюро, а второй в ЦК КПСС залез. Не тот уровень, где комитет может с ними справиться.

Правда, прихватить тех, кого они отправили, если это так оно и есть, они, конечно, могут. Но вот когда разберутся, то, скорее всего, тут же в покое их оставят, чтобы не получить претензий в разработке номенклатурщиков.

Значит, это моя головная боль, и мне с этим нужно разбираться. Но что же мне Боянову завтра, когда встретимся, предложить делать по этому поводу? Ума не приложу. Но так оно, конечно, оставлять нельзя. Надо что-то все же придумать. Решить все же, что на встрече с Бояновым буду ему говорить.

Да, уж такой звонок, конечно, не способствует тому, чтобы тихо и спокойно вечер завершить и спать улечься.

Неужто все же это от Кулакова напоминание, что он про меня не забыл? Да уж… Если это соглядатай от Кулакова, то чем комитет мне помочь-то сможет? Против члена Политбюро КГБ интриговать не будет, не по статусу…

Черт, неужели придется вспоминать про вариант с эмиграцией на Кубу? С которой, если совсем вдруг в тропиках заскучаю, можно будет и в Японию временно перебраться, поработать там и сравнить, где интереснее жить и работать.

Лег спать пораньше в расчете на то, что поутру умные мысли в голове появятся. И таки это сработало.

Так что, когда приехал к Боянову, уже примерно знал, про что буду говорить.

У него в кабинете и Вишневский уже был. Оба администратора «Ромэна» были откровенно встревожены. Ну да, мне не понравились эти загадочные расспросы, и им, само собой, тоже. Не знаю даже в какой степени они именно за меня волновались, а в какой за себя, учитывая, как их артисты накосячили во время гастролей в Японии.

— Так ты как, Паша, не сообразил, кто это по поводу тебя любопытствует? — с места в карьер спросил меня Боянов.

Отвечать ему правдиво о своих вчерашних размышлениях мне было не с руки. Вот что будет, если я честно про свои проблемы с Кулаковым расскажу? Мол, так и так, есть все шансы, что любимчик Брежнева и член Политбюро захочет мне веселую жизнь устроить… Как бы Боянов и Вишневский хорошо ко мне ни относились, такого они не выдержат. Как бы и пьесу мою вовсе не сняли после таких откровений. И уж точно новую ставить не захотят. При всей их ко мне искренней благодарности и за эту поездку в Японию, все же есть пределы того, что ты можешь требовать от друзей.

— Да нет, к сожалению. — со вздохом сказал я. — Ясно, что это кто-то, кто не добра мне желает, но вот кто бы это был, понятия не имею. Завистник какой-то, скорее всего. То ли я для него слишком быстро драматургом стал, то ли журналистом, то ли еще в чем-то мне завидует, вот и роет землю.

— Может, его шугануть тогда просто, когда он в следующий раз припрется? — сжав кулаки, предложил Вишневский. — Подошлем пару ребят помоложе и повнушительнее, чтобы и мысли больше не было сюда возвращаться и снова разнюхивать.

— Думаю, что не стоит, — покачал я головой.

— Хорошо, Паша, что этот человек именно к Алмазу подошел, — тут же заговорил Боянов, который, я так понял, по тому, как он поморщился, когда коллега заговорил, радикальных предложений Вишневского не разделял. — Алмаз у нас ответственный, он глупостей делать не будет. А представь, не повезло бы, и он к кому-нибудь из тех, кто не ездил с нами, но очень обзавидовался по этому поводу, подошел бы? Ребята, что с нами были, наверняка уже всем своим со всеми деталями порассказали о своей поездке в Японию. Так что полно народу теперь в театре знает много того, что не хотелось бы, чтобы за пределы театра ушло. Кто-то мог бы и соблазниться этими деньгами да разболтать что-нибудь.

— Мог бы, наверное, — согласился я, — вам виднее. Но нам сейчас надо решить, что Алмазу стоит наплести этому доморощенному сыщику про меня. Чтобы он думал, что информацию раздобыл, и задачу свою выполнил.

— Да, Паш, все верно, — согласно кивнул Вишневский. — Мы тут с Бояновым уже подумали и решили, что что-то все же убедительно звучащее рассказать придется, потому что иначе догадается этот подосланный, что врут ему по полной программе.

— Согласен с вами, — кивнул я.

— Ну а у тебя самого какие-то мысли появились? — спросил с надеждой Боянов.

— Ну, кое-что да, — сказал я задумчиво. — Надо чтобы Алмаз ему наплел, что я, пока там был, работал в теснейшем контакте с советскими дипломатами. Мол, они меня там очень ждали.

— Ну, в принципе, — сказал Боянов, переглянувшись с Вишневским, — так оно и есть. Мы же когда в аэропорт приехали, нас там советский дипломат встречал, тот самый, с которым мы потом на программу японского телевидения запись делать ходили. И в посольство же ходили, с послом ручкались и за одним столом сидели…

— Здорово, кстати говоря, что мы все время впятером по Токио ездили. Значит, никто не сможет нас разоблачить, если мы твердо будем одной позиции держаться. Вы же, скорее всего, членам труппы не так много рассказывали, где живете да что делаете?

— Ну, кое-что рассказывали, конечно, — повинился Боянов немного расстроенно. — Но особенно не усердствовали. Да и сам понимаешь, Паша, рассказывать артистам, что живут с туалетами на этаже, какой у их руководителей шикарный номер был с тремя туалетами, конечно, было бы как-то по-буржуйски. Никто бы такое не оценил.

— Ну вот, тогда на это Алмаз пусть и ссылается, что ездили мы все время с советским дипломатом, лично послом нам приданным. И переводчика мол, посольство тоже выделило. Насколько ему известно, дипломат нам Токио показывал, по ресторанам даже возил. И заселили, именно по инициативе советского посольства, нас пятерых в отдельную гостиницу, и не там, где все остальные актеры жили. Но главное, чтобы тот, кто расспрашивает, отчетливо видел уши МИД, стоящие за советским посольством, чтобы не было никаких возможностей придраться к этой поездке. Поскольку если поверит, что посольство меня так тесно курировало, то и любые претензии ко мне бессмысленно совершенно выдвигать, иначе с МИДом сцепишься, которому такие претензии, конечно же, не понравятся. У Громыко позиции все же достаточно сильные.

Видно было по мере того, как я излагал эту концепцию, как Боянова с Вишневским потихоньку отпускало. Они же действительно за меня волновались. Ну и за себя тоже, скорее всего, тоже, понимая, что кто-то совсем уж простой вряд ли бы с такими расспросами начал бы ходить. А я влипну из-за этой японской поездки, так мало ли как и «Ромэна», и его руководителей все это дело может коснуться. В общем, такой план действий мы и согласовали.