Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 43

Так что Алмаз неблагодарным быть не собирался. Ивлев хоть и не цыган, но, почитай, что уже свой. И пользу свою для «Ромэна» и коллектива неоднократно доказал. Так ведь еще он подслушал как-то, что Боянов с Вишневским парня еще на одну пьесу раскручивают. Так что он и в дальнейшем тоже пригодится. Мало ли с этой новой пьесой опять куда-то за рубеж позовут?

Но Алмаз, как человек уже поживший и опытный, прекрасно понимал, что если он ничего этому любопытствующему не расскажет, то тот тут же к кому другому пойдет из их театра. А если, к примеру, на того же самого Ширгаза нарвется, который злой как черт из-за того, что его Мироновым заменили? Главную роль терять абсолютно никому не понравится, дело понятное. Он, конечно, в Японии не был, о чем очень переживал, но запросто кто-то мог ему уже рассказать, как оно там все было.

Вот она, кстати, еще одна причина, чтобы ничего на самом деле опасного про Ивлева не рассказывать. Если хоть что-то плохое этот любопытствующий нароет про Ивлева, он же дальше копать начнет. И обязательно в итоге так или иначе доберется и до того, что произошло с актерами. И до драки, и до этой успешной маскировки, и до якобы аллергии, которая у них случилась из-за японского грима. Нет, никому это абсолютно не нужно.

Так что Алмаз, сделав вид, что радостно улыбнулся при виде крупной купюры, тут же развернулся к гостю и сказал:

— Присаживайся, дорогой, вот на тот стул. Конечно, давай поговорим. Деньги никогда лишними не будут. Что бы ты хотел узнать про нашу поездку в Токио?

Гость и так не сильно напряжен был, а тут еще больше расслабился. Алмаз понял, что он поверил в его игру. Решил, что за деньги цыган все ему расскажет, что ему надо услышать.

Присев, да еще и закинув ногу на ногу, тот сказал:

— Интересует меня, как вас там в Японии принимали. Были ли какие-то моменты там интересные, да хоть даже курьезные истории. И драматург ваш, он же с вами жил? Были ли у него какие-то там посетители, ездил ли он куда-то?

Ну вот, понял Алмаз, все он правильно сообразил. Компромат какой-то именно на Ивлева этот мужик собрать хочет.

— А как мне вас называть можно? — спросил Алмаз, продолжая ласково улыбаться.

— Сергеем можно меня звать, — ответил тот.

— Так вот, Сергей, тут такое дело, что я себя не очень хорошо чувствовал во время этой поездки. Простыл сильно, и большую часть поездки температурил. Нет, на сцену я как-то выползал, цитрамона напившись, но потом меня чуть ли не на руках обратно в гостиницу доставляли. Ну а что же делать? Играть же нужно, за рубеж все же выехали, понимаете? Нельзя же подвести товарищей, правильно?

Неизвестно, понимал Сергей или нет, но он кивнул.

— Ну вот, так что я не очень тогда хорошо соображал. Отлежался — на сцену, отлежался — на сцену. В себя пришел немного уже в аэропорту, когда уезжать пора было. Но деньги, само собой, лишние не бывают. Так что давай так сделаем. Я поговорю со своими коллегами, которых так не штормило, как меня во время этой поездки. А послезавтра после следующей пьесы давай здесь же встретимся. Примерно в это время, когда все уйдут уже. И я все, что ребята расскажут, и сообщу.

Видно было, что Сергей не слишком доволен таким ответом. Но все же согласно кивнул, пожал ему руку, оставил полсотни на столе, и на этом они разошлись. Алмаз минут десять еще посидел в гримёрке, хотя грим уже практически смыл еще до прихода неожиданного посетителя, давая время уйти этому Сергею подальше от театра. Потом уже, одевшись, вышел на улицу и поспешил к ближайшей телефонной будке оповестить Боянова.

Москва, квартира Ивлевых

Закончил со статьями, на днях можно уже и в редакцию «Труда» Вере везти. Вместе с полагающимся ей сувениром. Без особой спешки, конечно, учитывая, что еще третья статья из оставленных мной перед отъездом не успела выйти.

Как раз вспомнил, что надо посмотреть предыдущие заметки по поводу предложенного Захарову Института проблем долголетия, да добавить туда то, что в голову пришло за сегодняшний день. Когда телефон зазвонил, я посмотрел на часы и поднял брови. Девять вечера… Интересно, кто же там о нас вспомнил так поздно? Трубку снял, а там Боянов.

И голос у него какой-то напряженный, что мне сразу не понравилось. Он обычно такой весь улыбчивый, иногда даже немножко пафосный. И ко мне всегда, когда звонит, прямо на таком позитиве всегда обращается, что очень приятно. А сейчас нет. Что-то явно нехорошее случилось.

— Паша, можешь завтра с утра ко мне в театр подъехать? — спросил он. — Разговор есть срочный.

— Конечно, Михаил Алексеевич, — сказал я. — А что, какие-то проблемы?

— Да, наверное, мне стоит прямо сейчас рассказать, чтобы у тебя было время подумать до завтра, — ответил Боянов, — Тут такое дело, к Алмазу совсем недавно, буквально полчаса назад, какой-то подозрительный человек пришел. Полсотни ему сунул. И еще сотню пообещал за подробный рассказ о том, чем ты в Японии занимался.

Алмаз, к счастью, парень умный. Правду бы он в любом случае не стал говорить, он тебя слишком уважает для такого. Но и врать ничего не стал, а то мало ли как-то не так соврал бы и проблемы у тебя появились бы. Так что сослался на то, что плохо себя чувствовал, когда в Японии был, но вызвался информацию собрать. Следующий твой спектакль послезавтра. После него он и договорился с этим человечком вечером пообщаться и все ему рассказать за сотню лишнюю. Но нам с тобой надо посидеть и обсудить, а что, собственно, он будет ему рассказывать, понимаешь? И неплохо было бы понять, кто это такими деньгами разбрасывается, чтобы что-то о тебе выведать…

— А что за человек-то, как выглядел? — поинтересовался я.

— Тридцать пять лет, брюнет, роста среднего, костюм хороший, дорогой, — начал описывать Боянов. — Туфли такие же, саламандры черные, стрижка модная, но в меру. Алмаз говорит, чиновник явно какой-то, похож на тех, что в Минкульте сидят. Лощеный весь такой, ручки беленькие, чистенькие, однозначно физическим трудом не занимается. В общем, сам понимаешь, кто-то тобой очень сильно интересуется. И вряд ли из добрых побуждений.

Описание, данное Бояновым, ничего мне не подсказало. Не помню я никого из моих недругов с таким вот обликом. Да и открытых недругов у меня не так уж и много: Кулаков тот же самый, да помощник его Голосов. Но человек под описание помощника Кулакова никак не подпадал.

Договорились с Бояновым, что встретимся с самого утра, и на этом разговор закончили. Положив трубку на место, я, конечно, призадумался.

Ясно только было, что меня немало радовало, что почти на сто процентов этот соглядатай не из-за проблем, связанных с нашей группировкой, к Алмазу обратился. Если кто-то что-то про нашу группировку бы копал, то ему пофиг было бы на то, чем я в Японии занимался. Он бы искал, как я связан с предприятиями, что находятся под нашим контролем, как часто там бываю, какие указания даю. Нет, тут явно что-то с политикой связанное, не с экономикой.

С этой точки зрения меня порадовало то, что Боянов так много подробностей по телефону сообщил. Кто бы обо мне ни пытался в «Ромэне» информацию собирать, об этом разговоре и КГБ вскоре узнает, поскольку прослушивает мой телефон. Главное, что про группировку нашу этот человек точно ничего не знает. Если с ним не такая большая проблема, то достаточно быстро с этим человеком сами комитетчики и разберутся. И сделают это с большим энтузиазмом, учитывая, что я теперь все же фигура, вхожая в кабинет Андропова. А это дорогого стоит.

Кому надо, те знают, что я один на один в последний раз с Андроповым разговаривал. А это все же большой очень уровень доверия. Значит, теоретически я много знать могу от Андропова того, что разглашать точно никому нельзя. Значит, и защищать меня тоже нужно. В общем, одного меня с этой проблемой комитет точно не оставит, учитывая ситуацию.

Что-то мне совсем не до проекта по Институту проблем долголетия стало. Да и тем более нужно перед завтрашней встречей с Бояновым понять, что Алмазу посоветовать рассказать из нашего путешествия. Или вообще придумать что-то, что никак не поможет тому, кто информацию собирает хоть какой-то вред мне нанести…