Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 20
Решившись, он нажал на кнопку селектора, вызывая своего помощника к себе. Через полминуты тот уже стоял перед ним в кабинете. Министр стал отдавать ему распоряжения:
— Магнитофонную запись, что мы делали с этой встречи с русским, немедленно размножить на всякий случай, чтобы она точно не потерялась. Затем сделай с нее стенограмму. Раздай записи и стенограмму всем моим заместителям, включая первого. Только предупреди, что помощников своих они привлекать к анализу полученных материалов не должны. Также найди самых надежных экспертов из тех, что точно не болтливы, выбери их среди тех, которых мы обычно привлекаем к разработке долгосрочных планов развития нашей экономики. Каждый из них тоже должен получить и аудиокопию, и распечатку для немедленного изучения. А завтра в 14.00 и мои заместители, и аналитики должны быть в сборе в этом кабинете. Будем обсуждать состоявшуюся беседу.
— Каким образом озаглавить это мероприятие? — со слегка расслабленной улыбкой, немедленно выбесившей министра, спросил его помощник.
— Не надо никак озаглавливать, — сухо сказал он ему. — Все, кто прочитают стенограмму, и сами поймут, о чем идет речь. Никакого непонимания я не ожидаю. Люди все опытные, разберутся, о чем мы с ними должны беседовать.
Улыбка тут же увяла на лице помощника, сообразившего, что министр не в настроении. И он, торопливо поклонившись, немедленно отправился выполнять указанное.
Япония, Токио
На встречу с министром Анастасия шла без всякой опаски, хотя в те годы, когда она работала в Японии нелегалом, несколько раз они все же пересекались. Он тогда был начинающим чиновником, работал на подхвате у своего шефа, начальника средней руки в одном из министерств. Она к нему подходы искала, чтобы информацию получать для СССР, но так и не смогла найти, прежде чем ее отозвали. Но услышав имя и фамилию от Оониси, когда детали поездки обсуждали, сразу вспомнила.
А чего ей переживать? Прошло столько лет, во-первых. А во-вторых, перед поездкой она несколько часов провела, работая над своим лицом с профессионалом КГБ в области макияжа.
Положила перед специалистом свою фотографию тех лет, когда она работала в Японии, и они вместе долго и обстоятельно прикидывали, как дополнительно лицо изменить.
Начали с бровей. Не все знают, как важны именно брови, чтобы человека узнать. Достаточно всего лишь при помощи туши и пинцета их форму изменить, чтобы тебя уже многие перестали узнавать.
При помощи румян можно скулы зрительно увеличить или уменьшить. В ее случае выгодно оказалось увеличить.
Прическу новую по совету специалиста использовала, стянув волосы в пучок на затылке, и еще дополнительно за счет этого изменилась. Такую прическу она, в Японии когда работала, никогда не делала. Другие причёски тоже опробовали, но согласились, что этот вариант ее больше всего меняет.
Очки в черепаховой оправе, само собой, тоже подобрали неплохие для их цели. Да еще нашлись со слегка затемнёнными стеклами, чтобы цвет глаз было трудно различить. Мало ли, у нее глаза больные, вот она такие и использует?
Ну и волосы, само собой, в совсем другой цвет покрасила.
Так что даже если у министра фотографическая память, и он ее лицо во всех деталях запомнил, то и это ему не поможет ее опознать.
Интересно ей было, конечно, взглянуть на министра, которого она видела раньше совсем молодым человеком, таскавшим портфель за своим шефом. Кто бы тогда мог подумать, что он достигнет нынешнего могущества? Таких клерков она вокруг тысячами тогда видела… И подавляющее большинство никаких высот не достигло, в отличие от Кэйсукэ Хаяси.
Но достаточно быстро ей стало не до ностальгических воспоминаний.
Переводчица раньше думала, что Павел Ивлев ее шокирует, но только сейчас, во время этой работы с министром внешней торговли и промышленности Японии, осознала, что такое настоящий шок. Ивлев несколько расслабленно, хоть и с некоторым сожалением, изложил какие-то свои прогнозы по поводу будущего Японии, которые ей лично совсем не показались очевидными, и перепугал до смерти своего собеседника.
Она даже запинаться начала при переводе, когда увидела лицо Хаяси после услышанного. То есть он однозначно сказанному Ивлевым поверил, а ведь обсуждали они сугубо гипотетическую ситуацию. Откуда Ивлев может знать, что произойдет через десять лет? Да еще и с другой страной. Он же даже японского языка не знает…
Это же всего лишь спекуляции. Мол, американцы расстроятся, что японцы слишком много товаров поставляют. Это все всего лишь теория. Может будет так, а может и нет. Выставят японцам ультиматум. Опять же, теория. Но министра это до глубины души пробрало, это видно было по его реакции.
Конечно, свое изумление она преодолела и начала и дальше работать полностью профессионально, переводя, как положено, все сказанное собеседниками. Но старалась теперь пореже посматривать на министра. Любой большой начальник не любит свидетелей разговора, в котором кто-то смог его напугать.
Не нужны ей проблемы на будущее, чтобы министр, припомнив, что она была свидетельницей этого разговора, внес ее в какие-нибудь черные списки невъездных лиц на территорию Японии. Мало ли, тот же Ивлев снова решит в Японию поехать, а ее опять комитет решит с ним отправить. Она бы, честно говоря, была совсем не против.
Любит она Японию. Любит слышать вокруг японский язык, видеть надписи на японском. Очень соскучилась за те годы, что в ней не была. Да и приятно, когда тебя на склоне лет в лимузине дорогом возят и селят в гостинице такого высокого уровня.
А на пенсии скучно, невероятно скучно после тех приключений, что она, работая нелегалом, испытала. Натура у нее всегда все же была деятельная и кипучая. Пойти, что ли, попросить, чтобы ее сделали преподавателем? Будет будущим офицерам КГБ свой опыт нелегала передавать или японскому языку их учить. Да, наверное, стоит. Рановато она решила отказаться от активной жизни.
Эта поездка ее словно встряхнула и дала почувствовать, чего она лишилась, просто уйдя на пенсию.
Ну и, само собой, она при помощи мнемотехники запоминала все сказанное Ивлевым и Хаяси. Она на каждой встрече Ивлева с японцами так делала. И несмотря на возраст, особых проблем по возвращении все услышанное воспроизвести не будет. Записывать, само собой, было нельзя, поэтому она по вечерам в памяти все прокручивала, и по утрам, чтобы не утратить.
Приемы мнемотехник она разные использовала. К примеру, во время этой встречи она привязывала все услышанное к разным предметам в кабинете министра. Как вошла, внимательнейшим образом все изучила, чтобы точно запомнить, и потом фрагменты беседы привязывала к отдельным предметам. Достаточно потом вспомнить все предметы, и она выдаст почти полный текст состоявшейся беседы.
Япония, Токио
Перевод нашего разговора с министром Анастасия обеспечивала. Оониси сидел рядышком с ней, видимо, на случай, если она что-то неправильно переведет, чтобы ее поправить, но ни разу за время разговора этого не сделал. И сидел совсем тихо, как и положено человеку незначительному в присутствии такого важного начальника, как министр ключевого министерства страны.
Пока к машине шли, обратил внимание, что и он сильно шокирован тем, что я министру рассказал. Так что, когда сели в машину, я его спросил, чтобы немного встряхнуть:
— Что-то вы приуныли, Оониси-сан? Утомились за день?
— Да нет, Ивлев-сан. Просто немного напугался тому, что от вас сегодня услышал. Неужто настолько все плохо для Японии в будущем? Американцы что, действительно нас не считают ровней себе?
Ну вот, похоже, сам спровоцировал Оониси на дальнейший разговор по той же теме… Вот кто меня за язык тянул? Но теперь придется отвечать на вопрос…
— Ну так а что в этом удивительного, если вы для американцев чужаки? Америка страна, конечно, иммигрантов, но основное количество этих иммигрантов из Европы прибыло.