Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 14

Так что я сразу, сообразив, что к чему, вопрос по поводу суши поднял. И наш сопровождающий тут же указал, какие блюда на столе сделаны из сырой рыбы. Боянов тут же энергично всех их и подвинул к японцу. Кроме Оониси, суши вместе с ним и Анастасия вовсю уплетала, к огромной его радости. Это только мы, трое суровых советских мужиков, ни кусочка из этих тарелок не взяли.

Онсэн достаточно далеко от Токио был расположен. Так что до Токийского театра, чтобы завезти туда Миронова, Боянова и Вишневского, добрались ровно к пятнадцати часам.

Токио, Sakura hotel

Майор КГБ Горюшкин, увидев, что сетка в его электробритве прохудилась, и рвет волосы на щеках, вместо того, чтобы их стричь, досадливо нахмурился. Скоро нужно на представление в Токийский театр выезжать, вот он и решил сбрить щетину перед выездом. Запасную сетку он с собой не взял, и что теперь делать? Пойти в магазин и купить новую сетку не получится. Сначала якудза вокруг отеля крутились, теперь полиция, так что логично, что командир запретил любые вылазки за пределы отеля. Они только и делают, что в Токийский театр каждый день исправно вместе с труппой ездят, снимают там и репетиции, и само представление. Но и за пределы театра тоже нельзя выходить, а в нем точно нет магазинов, в которых можно принадлежности для бритвы приобрести.

Как назло, все его коллеги по выехавшей в командировку группе офицеров обычными бритвами пользуются. А он себе позволить обычную не мог. Кожа раздражалась так, что все щеки пятнами потом шли. Так что ему только электробритва нужна была.

К счастью, буквально за стеной был один из номеров с цыганскими актерами, у одного из которых он точно как-то видел электробритву. Почему же не одолжиться?

Постучавшись, он тут же открыл дверь. Ну а что? Все девушки, что с театром приехали, вообще на другом этаже жили. Почему ему нужно ждать у двери, когда он к мужикам идет? Что он там может не того увидеть?

Оказалось, что кое-что неожиданное все же может. В номере место двух человек четверо было, они собрались за столом, что-то перекусывали, видимо, перед тем, как в театр ехать. Но это дело понятное. Почему бы и нет? Они сами только полчаса назад перекусили. Вот только все как один, едва его увидели, тут же лица начали отворачивать. Но было уже поздно. Он увидел, что лица у них все в синяках, и явно не сегодняшних. Уж старые синяки мастер спорта по боксу от свежих вполне может отличить. Горюшкин уже и забыл, что он вообще к ним за бритвой заходил. Тут же извинился, дверь прикрыл и побежал командиру докладывать.

В номере, само собой, сделать это не рискнул. Вероятность прослушки уж очень велика в нынешних обстоятельствах. Показал знаками, что надо на мансарду идти, уже облюбованное ими место для секретных переговоров. Матюшкин был удивлен, но, конечно, пошел за ним. И других товарищей из соседних комнат они тоже знаками за собой позвали.

Как оказались на мансарде, Горюшкин тут же доложил.

— Тут такое дело, — сказал он, — я за электробритвой заскочил к артистам в соседнюю комнату. Их там четверо было, и у всех четверых лица все в синяках. Избил их кто-то очень жестоко. И есть у меня подозрение, что это мы в этом виноваты.

— То есть ты думаешь, — сказал Матюшкин, — что якудза нас ловили, но не поймали, а до них добрались?

— Ну а что еще думать? — развел руками Горюшкин. — Синяки не свежие, им дня полтора-два как минимум. Это как раз тогда, когда еще полиция не появилась, а якудза нас уже выследили.

— Так это они поэтому в этом страшном японском гриме теперь представление дают, — догадался Матюшкин. — Но, блин, как же нехорошо вышло, не по-людски.

Он чувствовал себя неудобно перед актерами. Им работать на сцене перед японскими зрителями надо, честь пославшей их державы отстаивать, надо, а их из-за их оплошности с местными бандитами так измолотили. Другие офицеры тоже по этому поводу, было видно, расстроились. Они же тут все советские граждане. А получается, что из-за их косяка артистам, которые должны были всего лишь маскировкой служить для их операции, вот так досталось.

И ведь теперь даже с якудзой не расквитаться. Исчезли эти бандиты напрочь из вида, когда столько полиции вокруг появилось.

Да, нехорошо совсем получилось…

Япония, Токио

Боянов, конечно, ничего не сказал никому, даже Вишневскому, про кассету, которую добросовестно отыскал в реквизиторской и теперь таскал с собой в портфеле по указанию явного офицера КГБ, хоть тот и не представился. Слишком специфическая информация, чтобы с кем-то ее обсуждать. Уж на что у них доверительные отношения с Вишневским сложились, но, мало ли, и он что не так поймет. А то еще и вообразит, что он с самого начала был в курсе того, что КГБ в их делегацию пробралось, затеяв какие-то свои дела в Японии. Да еще и обидится, что сразу ему не сказал.

А еще хуже, если потом где-нибудь, подвыпив, ляпнет кому-нибудь про этот эпизод с ним, и комитетчики об этом узнают. Все же полно народу в комитет стучит. И в КГБ точно обидятся, что он разбалтывает такие вещи об их операциях за рубежом. Так что ну его.

Себя Боянов корил только за то, что сразу не догадался, что что-то нечисто, когда стало понятно, что чиновники от Минкульта, вопреки всем ожиданиям, вовсе не рвутся в эту поездку. Где это видано, чтобы всего одного человека от них послали с труппой, в которой больше двадцати человек? Никогда же такого не было. Куда бы раньше не выезжали, даже в социалистические страны, всегда минимум по трое сопровождающих от Минкульта примазывалось, ведь никуда не денешься, не откажешь же им.

Да, надо было ему раньше сообразить, что с этой поездкой не все так просто, как ему казалось. Опять же и кинобригада впервые с ними поехала. Он тогда просто удивился и обрадовался, когда узнал об этом. Конечно, здорово, что фильм снимут о том, как они в Японии выступают. В кинотеатрах будут показывать по всему Советскому Союзу.

Глядишь, потом люди из других городов, приезжая в Москву, решат тоже «Ромэн» посетить. Что, конечно, скажется очень положительно на продаже билетов.

Укорять себя он перестал за то, что сразу не сообразил про подвох с этой поездкой, только когда ему еще одна мысль в голову пришла толковая. А какая, позвольте, разница бы была, если бы он еще в Москве догадался, что КГБ их труппу будет использовать для того, чтобы самим что-то в Японии прокрутить? Что бы он сделал, пошел бы, что ли, на Лубянку и сказал, что так делать не надо?

Ну так после этого он просто-напросто никуда бы уже за рубеж не смог поехать. Вплоть до конца своей жизни.

Так что, в принципе, если здраво по этому поводу мыслить, то без всякой разницы выходит, что он только сейчас об этом и узнал.

Но что ему не нравилось, конечно, так это то, что события явно вышли у комитетчиков из-под контроля. Вся эта полиция, что вокруг театра появилась, сильно его беспокоила. Да и не отдал бы ему эту кассету офицер КГБ, если бы он и в самом деле не боялся, что провалятся.

Вот это главное, чтобы комитетчики не нарвались на неприятности с местной полицией или кто там по их душу еще может прийти. Вот в этом случае будет такой скандал потом, что «Ромэн» уже точно никто и никуда в западные страны не будет приглашать. А может, даже в социалистические. Они, конечно, дружественные, но вряд ли захотят увидеть у себя в гостях театр, который попал в скандал с арестом прятавшихся в составе труппы офицеров КГБ в Японии. Кому такие артисты в своей стране нужны?

Ну и пугало, конечно, до чего могут дойти японцы, если начнут офицеров КГБ арестовывать налево и направо. А вдруг и его прихватят тоже? А у него в портфеле кассета явно с чем-то секретным… И ведь не выкинешь ее, тогда уж хоть в СССР вообще не возвращайся…

В общем, пребывание в Японии прежнее очарование для него утратило. Резко захотелось побыстрее домой.

Токио, офис министра внешней торговли и промышленности Японии