Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 24
И мне всё равно, что там Дима с Риммой будут говорить за моей спиной. Потому что им потом разгребать последствия. Ведь это они избаловали Кристину.
Я помню её глаза, когда она рассказывала Алле о Сашке. Понимаю, чем это всё может закончиться. Уповаю только на то, что вседозволенность не до конца вышибла Кристине мозги.
Но сделать с собой ничего не могу: всё равно переживаю. Хоть и сказала, что Кристина мне чужая.
Бедная девочка.
Дома я сортирую вещи.
Живу.
Готовим с мамой чизкейк из покупной ташкентской клубники.
Двадцать пятого июня не продают алкоголь. У школьников выпускные.
Я не была на празднике.
Кристина сама пришла ко мне.
Глава 24
Татьяна
Кристина сидит передо мной.
Сутулится, отводит взгляд, кутается в безразмерную толстовку и шмыгает носом.
Завтра у меня заседание. Я вообще не собиралась принимать гостей, но Кристина просто пришла. Без звонка. А теперь смотрит в одну точку и ёжится.
Поглядываю на часы. Время ещё есть: Сева пригласил меня в музыкальный театр на «Собака на сене». Заедет за мной в пять.
Приглядываюсь к Кристине. Она бледная. Нос пошёл пятнами: плакала. Вот только отчего?
— Кристина, — зову. — Зачем ты пришла?
Она вздрагивает, втягивает голову в плечи и тихо произносит:
— Тётя Таня… — сглатывает. — Ты была права.
Моргаю.
Это что-то неслыханное. В последний раз я слышала такое от Кристины осенью прошлого года, до того как её авторитетом стала Алла.
— И в чём же? — наклоняю голову.
— Насчёт… Сашки, — голос Кристины срывается. — Он… он использовал меня.
— Что случилось?
Не я не стараюсь, но само собой получается… мягко. Спокойно. Без сюсюканий. Просто мне не всё равно.
— Ты правда выслушаешь меня? — Кристина бросает на меня быстрый недоверчивый взгляд.
— Ты же пришла ко мне, — отзываюсь. — Ты знаешь, что тётя Таня тебя выслушает.
Без сарказма. Констатация факта.
— Две недели назад был выпускной, — начинает Кристина. — Родители арендовали коттедж, мы все туда поехали. Пацаны пронесли алкоголь. Я… Мы… выпили. И тут Сашка, — её голос срывается, но она продолжает. — Он завёл меня на второй этаж. Мы целовались. Он говорил, что хочет меня. Что любит. И если я тоже его люблю, то мы с ним… ну… сблизимся. — Кристина краснеет.
— Займётесь сексом, — режу правду-матку.
— Да, — вздыхает. — И я… Мне так хотелось. Я ведь люблю его. Любила… В общем, всё случилось. Мне… не очень понравилось, — признаётся вдруг. — Было больно. И быстро. И… непонятно. Но я так радовалась, что мы с Сашкой теперь будем вместе, что не думала ни о чём.
— Что было потом? — направляю рассказ.
— Мы вернулись ко всем, — продолжает Кристина. — Встретили рассвет. А потом Сашка уехал домой. Меня подвезли родители Лики. Я так ждала, что Сашка позвонит утром. Но он не звонил. Перестал отвечать на мои сообщения. Игнорил. А затем вообще закинул в «чёрный список!» — Кристина закрывает лицо руками. — Я поехала к нему. Его мама сказала, что он уехал в город. С Маринкой. Я знаю, где Сашка любит тусить. Пошла туда. А он там… с Маринкой целуется. При всех. Я подошла к ним. А он сказал… он сказал, что просто играл со мной. Поспорил на меня с дружками. Такими же мажорами, как и он. Маринку хотел позлить. Чтобы она ревновала. Сашка никогда меня не любил. Он меня использовал.
Кристина заканчивает и закрывает лицо руками.
Я стою, облокотившись о стену, и перевариваю этот рассказ.
Подмывает сказать «я же тебе говорила», но молчу. Кристина и так раздавлена. Ни к чему пинать лежачего. Я не Герасимовы.
— Сашка сказал, что я никакая, — вдруг произносит Кристина. — Что он просто перебился, пока Маринка ломалась. И что вообще я сама виновата: надо было соглашаться на секс раньше, а теперь он перегорел…
Всё вернулось. Все слова, что Кристина сказала мне в ту ночь, когда я вернулась из Новокузнецка, вернулись ей.
Торжествую ли я?
Нет.
Злорадствую?
Снова нет.
В какой-то степени я вижу в Кристине... Себя. Дима тоже ждал со мной, когда освободиться Алла.
— То, что с тобой случилось, ужасно, — произношу медленно. — Но почему ты пришла с этим ко мне? Я же хреновая. Ты сама сказала. Я тебе не мать. С таким ты должна была пойти к Алле.
— Я ходила! — Кристина заливается слезами. — Алла сказала, что надо мыслить позитивно. Что я обязательно встречу свою любовь. Что это урок для меня. И я должна подумать, почему это случилось именно сейчас.
— А ты хотела, чтобы Алла тебя пожалела? — уточняю. — Чтобы сидела с тобой, слушала тебя, была рядом?
Как это делала я. Ведь Сашка — не первая Кристинина влюблённость, но никогда раньше так далеко не заходило.
— Да, хотела! — восклицает Кристина. — Но Алла сказала, что я должна помочь ей подготовиться к свадьбе. Что она хочет идеальный праздник. А я должна соответствовать.
— В чём-то она права, — замечаю. — Свадьба — это её праздник. Долгожданный.
— Алла сказала, чтобы я купила платье, — произносит Кристина. — Я пошла к дяде Диме, а он сказал: заработай, — Кристина вытирает покрасневшие глаза. — Он всегда давал мне деньги! А теперь...
— Я тебя разочарую, — говорю прямо. — Денег у дяди Димы стало меньше, потому что мы поделили имущество.
— Баба Римма сказала, — кивает Кристина. — Она сказала, что ты жадная. Неблагодарная.
— Тогда почему ты здесь? — повторяю вопрос. — Почему не сыплешь проклятиями, что я отняла у тебя привычный уровень жизни?
— Потому что ты выслушаешь меня, — произносит Кристина. — Баба Римма сказала, что я... сама виновата. Что Сашка поступил со мной так, потому что меня воспитала ты. И чтобы я сама выкручивалась. А если принесу в подоле — пойду вон. У дяди Димы же скоро дети родятся, не до меня вообще. Я должна готовиться помогать Алле нянчиться с дочками…
Хм, дочки? Во множественном числе?
Ладно, нет смысла об этом сейчас думать.
— То есть когда все твои «близкие» от тебя отвернулись, ты пришла ко мне? — резюмирую. — И что ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы всё было, как раньше, — мотает головой Кристина. — Чтобы дядя Дима был добрым. Чтобы обо мне заботились. А теперь все говорят, что раз мне восемнадцать, я должна сама себя обеспечивать. Дядя Дима обещал, что заплатит, чтобы я поступила с Сашкой на юрфак, а теперь говорит, что раз я плохо сдала ЕГЭ, то пойду в колледж. И работать! А баба Римма заставляет меня убираться. Говорит, что я теперь отвечаю за всё в доме, потому что Алле нельзя работать…
Может показаться, что Римма Яковлевна переобулась внезапно. Но нет. Она всегда любила своего Димочку больше, чем его сестру. Даже её имя редко упоминала! И Кристину не взяла себе после того, как та осиротела.
И ещё кое-что.
— Кристин, — смотрю ей в глаза. — Ты же понимаешь, что как раньше уже не будет? И не потому, что моё возвращение в дом в принципе исключено. Я не хочу этого. Ты повела себя со мной отвратительно. Я не прошу благодарности. Нет, Боже, упаси. Делай добро и бросай его в воду.
— Я понимаю! — восклицает Кристина. — Всё понимаю. Просто Алла была такой доброй. Всё мне разрешала. Говорила, что я должна раскрепоститься. Открыться Сашке. А теперь я должна мыслить позитивно! Но я… не могу, тётя Таня. После Сашки я чувствую себя… испачканной.
Как там говорится про пулю, которая много меняет в голове, даже если попадает в ногу? Кажется, прямо так.
Я вижу перед собой ту Кристину, какой она была до появления Аллы. Не совсем, конечно. Такой отпечаток никуда уже не денешь.
Но если всем плевать на девочку с разбитым сердцем, то я не из них.
— На меня свалили всю работу по дому, — жалуется Кристина. — Сначала баба Римма отдраила дом, а потом начала наезжать на меня. Говорила, что я должна помогать дяде Диме. Ведь он приютил меня, сиротку. И я живу у него из милости…
Боже, есть ли предел подлости моей бывшей свекрови? Уверена, что и свою дочь она также мордовала. Да так, что та сбежала замуж за первого встречного в «гостинку». А Кристину заставила нас взять только потому «что люди скажут?» и на будущее, чтобы вырастить себе благодарного раба.