Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 23

В кармане вибрирует смартфон. Сердце сладко замирает.

Сева.

«Удачи. Я с тобой».

Четыре слова, но от них меня бросает в жар. Я ведь так и не выбросила все белоснежные розы, а засушила самый красивый бутон. Сейчас он лежит в атласе анатомии человека.

— Признайся, Таня, — сказала мама, когда увидела, — ты влюбилась.

Я пока не хочу заглядывать в своё сердце. Оно всё покрыто шрамами от предательства.

Но сегодня будет поставлена точка. После сегодняшнего дня Дима больше никогда не сможет меня ранить. Я понимаю, что до последних выплат пройдёт ещё какое-то время, но согласна подождать. Это я умею делать лучше всех.

— Доброе утро, Татьяна Сергеевна, — ко мне подходит Логинов. — Как настрой?

— Прекрасный, — улыбаюсь. — И знаете… я так удивилась, когда Дима согласился на мировое.

— Признаться, я тоже, — соглашается Логинов. — Обычно такие люди идут до конца, тратят космические деньги на попытку купить свои иллюзии, мотают нервы себе и окружающим, обрастают презрением. Видимо, кто-то или что-то повлияло на решение вашего бывшего мужа.

— Я догадываюсь, кто это был, — киваю. — Его будущий тесть, Вадим Берсенев.

— Слышал о таком человеке. Он сам юрист, причём весьма грамотный. Так сказать, старой закалки.

Киваю.

И, в принципе, понимаю Берсенева. Тётя Нина говорила про эту семью, как про «старые деньги». А, значит, они весьма разборчивы в связях. Уверена, отец Аллы терпит Диму исключительно ради дочери. Потому что люди не меняются. Разве только в худшую сторону.

В этот момент из-за поворота показывается «Хавейл». Прямо смотрю на выбивающегося из него бывшего мужа.

Бывший. Значит, никто.

Дима бросает на меня быстрый взгляд. У него всё на лице написано. Он зол и разочарован. Но видимо жить с заблокированными счетами трудно, а экспертизы на фирмах, тем более связанных с угледобычей, всегда могут принести много чудных открытий, которые никому не нужны.

Следом прибывает Димин юрист, который держится подальше от своего клиента. Неужели Дима достал даже того, кому он заплатил.

Это, разумеется, риторический вопрос.

— Ты покрасила волосы, — вдруг замечает Дима.

— Нет, — без стеснения смотрю на него. — Я просто вернула свой цвет.

— Ты изменилась, — замечает. — Стала циничной.

— У меня были хорошие учителя.

Дима молча проходит в контору. Галантный Логинов придерживает мне дверь, а Димин юрист, идя за ним следом, закатывает глаза.

Нотариус — полная жёсткая женщина в строгом костюме — придирчиво проверяет все пункты мирового соглашения.

— Тринадцать миллионов, — наконец произносит она. — Ровно по годам брака.

Я сижу прямая.

Она права. Тринадцать миллионов. По миллиону за каждый год.

Дима молча берёт ручку. Подписывает бумагу. Пододвигает ко мне.

— Ты же этого хотела, — бросает. — Давай.

Я пододвигаю к себе мировое соглашение. В последний раз пробегаю взглядом текст. Ничего нового. Все те требования, которые Логинов озвучил на первом заседании. Половина дома, стоимости фирмы, семейных счетов, средств, которые Дима потратил на Аллу. Половина всего того, что прописано в чеках, которые я собирала.

Ставлю подпись.

Рука не дрожит. Буквы получаются аккуратными.

Всё.

— Прекрасно, — резюмирует Логинов. — Теперь осталось дождаться второго заседания и утверждения мирового соглашения. Всем спасибо.

Юрист Димы кивает. Поднимается, прощается со всеми и уходит.

— На связи, Татьяна Сергеевна. — Логинов забирает сумку. — Следующее заседание через три недели. До свидания.

Я спускаюсь по ступенькам. Вдыхаю аромат сирени.

Ноги не подкашиваются. Руки не дрожат. Только губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Постеснялась бы хоть.

Оборачиваюсь. Дима стоит на крыльце и смотрят на меня сверху вниз. Но в этом взгляде нет превосходства. Только недовольство избалованного ребёнка, которому не достали луну с неба.

— Чего мне стесняться, Дима?

— Ты так открыто злорадствует, — он спускается и направляется к «Хавейлу». — Ободрала меня как липку.

— Не я писала Семейный Кодекс, — развожу руками.

— Мне придётся изъять эти деньги из оборота, — цедит Дима. — Это много. Это ударит по моей семье, которую я должен обеспечивать.

— Ты знал, на что шёл, когда разводился, — возражаю. — Хотя… нет, ты думал, я просто исчезну, а всё останется, как раньше. Только жена поменяется на ту, что тебе по сердцу. Но нет, Дим, так не бывает. Есть выбор. Есть его последствия.

— Когда ты заберёшь вещи? — переводит тему. — Алле нужно переехать. Быть в доме настоящей хозяйкой.

— Я свободна в субботу, — отзываюсь. — Сама всё соберу.

— Договорились.

— С тобой поехать? — мама смотрит, как я собираюсь.

— У тебя же ночная смена, — обуваю удобные новые кроссовки.

Раньше я всё время ходила на каблуках. Терпеть их ненавижу.

— Я подменяюсь, — мама подходит ко мне. — Таня, я серьёзно. Вдруг там Римма. Или Кристина. Будут тебя доводить.

— Мам, — вздыхаю. — Они доводили меня тринадцать лет. Теперь они мне никто. Мне наплевать. Пусть говорят что хотят. Я просто заберу свои вещи и уеду, чтобы больше никогда не видеть никого из Герасимовых.

— А тебе влезет всё в машину? — сомневается мама. — Таскать долго.

— Я справлюсь, мам, — улыбаюсь. — Я сама пришла к Герасимовым. Сама же и уйду.

Первое, что вижу, когда захожу в ограду, — ведро с грязной водой. Римма в переднике моет полы. Вытряхивает коврики.

Наверняка она сейчас зальёт керамику каким-нибудь агрессивным средством, и та превратиться в чёрти что. Но меня это уже не касается.

А ведь Римма раньше постоянно приезжала с «инспекциями» и следила, чтобы её родненький Димочка жил в чистоте.

— А, пришла, — бормочет Римма, поглядывая на меня исподлобья. — Что тебе нужно?

— Собрать свои вещи, — отвечаю спокойно. — Освободить жизненное пространство.

— Не по-людски это, — качает головой. — Так поступать. Но Димочка у меня щедрый. Он решил, что ты заслужила хотя бы деньги. Раз детей не вышло.

Она хочет укусить меня побольней, но за эти полтора месяца я отрастила броню, которой позавидовали бы средневековые рыцари.

Поднимаюсь на второй этаж и принимаюсь методично складывать вещи в пакеты. Одну за одной.

Беру кремовую блузку, запихиваю прямую строгую юбку.

Замираю.

Это всё не моё.

Я не буду это носить. Никогда. Но всё равно заберу. Отдам в кризисный центр. Тем людям, кому эти вещи нужны. Ведь иначе Дима наверняка пристроит их через «Авито». Он никогда не упускает свою выгоду.

Дима приезжает, когда я загружаю в «Хонду» последний мешок. Оказывается, у меня за тринадцать лет накопилось порядочно вещей. Нужно всё это разобрать, определиться, нужно мне это или нет.

Вот блендер точно оставлю себе, как и миксер. Алла пусть покупает своё.

Я люблю готовить, как и моя мама. У нас хватает кухонной утвари. Только времени нет. Питаемся очень быстро и просто. Так, что я даже похудела килограмма на четыре. Ведь раньше мне приходилось есть то же, что и Дима с Кристиной, а они всегда «заказывали» калорийные разносолы.

Дима молча смотрит, как я тащу мешок. А когда я захлопываю багажник, вдруг спрашивает:

— Тань, я всё понимаю. Ты зла на нас. Но у Кристинки через неделю выпускной. Это очень важный для неё день. Ты придёшь?

— Нет, — смотрю Диме в глаза. — Я не приду.

— Другого ответа я и не ждал, — качает головой. — А ведь она тебе не чужая…

— Чужая. — Вытираю руки влажной салфеткой. — Чужая, Дим. И не надо говорить про воспитание и прочее. Потому что, положа руку на сердце, Кристина и тебе чужая. Тебе наплевать на неё. И Алле наплевать. Она советует ей чёрти что… Но это не моё дело, — улыбаюсь. — Живите как знаете. Просто… не упустите девчонку.

С этими словами я сажусь в машину и уезжаю.

Я сказала, что должна была.