Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 2

— Мы справимся, — повторяю как мантру. Слова Димы. — Надо просто потерпеть.

— Терпи, — Валя поднимается. — Но, Тань, часики-то тикают.

Что-то взрывается во мне. Кипящая лава обжигает мозг, стекает к сердцу. Меня трясёт.

Часики.

Я знаю. Прекрасно знаю. Мне тридцать три года. И моё время уходит. А Дима… Ему проще. Он может стать отцом, когда захочет.

Боже, почему я об этом думаю?!

Валя просто напутала!

— Дима сейчас на разрезе, — произношу зачем-то. — Ремонтирует экскаватор.

— Сам?

Чёрт, Валя спрашивает тоже, что спрашивала у Димы я!

— Да, — киваю. — Сам. У него сейчас трудный период, добыча угля снизилась. Поэтому многое он делает сам.

— Хорошо, — отзывается Валя. — Как скажешь. Но, Тань ты… будь осторожна.

Мы пьём чай. Замяли тему. Проехали.

Но…

Отвратительно. Торт вкусный, но я не могу спокойно есть. И, когда подруга уходит, набираю мужа.

Гудки. Длинные. Вызов идёт. Значит, на этом разрезе ловит связь…

— Да! Тань, что ты хотела? У меня руки в мазуте, мастер телефон держит.

— Я просто хотела узнать, как ты, — произношу как можно спокойнее. — Сегодня поздно вернёшься?

— Нет, — вдруг отвечает Дима. — Не поздно. Потому что сегодня мы едем к моей маме. Ты забыла уже?

Чёрт. И правда забыла. Сегодня пятница. У меня нет дежурства. Значит, мы с мужем едем к Римме Яковлевне. Четыре часа в одну сторону на машине.

— Нет, — отзываюсь. — Не забыла. Дим… ты за мной заедешь?

— Я недалеко от мамы. Мне не с руки метаться туда-сюда. Сама доедешь. Всё, Тань, мне некогда. Работа стоит.

Дима отключается, а я тупо смотрю на погасший экран.

Сегодня я до четырёх. В восемь буду у свекрови. У неё большая дача и ещё городская квартира на юге области. Всё — подарки Димы. Он очень любит свою маму, которая поднимала их с сестрой одна.

Сестра умерла, осталась Кристина.

— Они моя семья, Тань, — говорил Дима. — Я не могу их бросить. Они не будут барахататься сами.

Заканчиваю работу. Сегодня больше ничего не произошло.

Валя молчит. Но что я сделаю, если она обозналась?

Заправляю «Хонду».

Ехать долго. Но я справлюсь. Обязательно справлюсь.

Но Дима… Мы всегда ехали вместе. Он никогда не посылал меня в дорогу одну.

Но ведь тратить четыре часа нерационально, правда?

Быстро собираю вещи. Кристина ещё не вернулась: сегодня она со второй смены. Звоню ей, но она не принимает вызов. Пишу:

«Мы с дядей Димой уехали. Еда в холодильнике. Домой вернись в десять».

На это мне приходит ответ:

«Ок».

Коротко и ясно. Как и всё отношение ко мне последние… сколько? Полгода? Или больше? Одно знаю точно: после Нового года Кристину словно подменили. У неё был не самый трудный пубертат, но то, что происходит сейчас…

Ладно.

Племянница Димы — взрослая девушка. Ничего не случится.

А у самой сердце не на месте.

Майский вечер догоняет меня. Еду по трассе мимо деревенек и бескрайнего леса.

Наконец, сворачиваю по кольцу в сторону дачи Риммы Яковлевны. Я устала. Хочу отдохнуть. Конечно, у свекрови не сильно разбежишься: как раз время поливать капусту. Хорошо хоть ужин уже готов…

Добротный одноэтажный дом свекрови с огромным на десять соток огородом купается в лучах заходящего солнца. А с гор наползает огромная сизая туча. Может, с капустой обойдётся?..

Выхожу из машины. Парит. По-летнему.

Захожу в ограду.

В курятнике квохчут куры. Утром надо будет собрать яйца.

А пока найду свекровь. Она, наверное, на грядках.

Обхожу дом. Так и есть. Римма Яковлевна наклонилась над грядкой. Стоит ко мне спиной. Не видит меня, только мою тень. Свекровь выпрямляется и восклицает оборачиваясь:

— Аллочка, деточка, это ты?

Глава 3

Татьяна

Аллочка.

Я не ослышалась: свекровь сказала именно Аллочка. Назвала меня другим именем.

Назвала ласково, с придыханием. Так, как никогда не разговаривала со мной. Сладкий голос предназначался для другой.

Для Аллы Берсеневой. Первой любви моего мужа.

— Аллочка, — повторяет свекровь. — Что же ты молчишь, родненькая?

Она оборачивается и видит… меня. В глазах — досада. Разочарование. Я — не Аллочка. Я Таня. Просто Таня. Невестка. Нелюбимая.

— А, Таня, — Римма Яковлевна поджимает сухие губы, — это ты.

— Да, это я.

Мы стоим друг напротив друга. Невестка и свекровь.

Когда я выходила замуж за Диму, она не была в восторге. Просто сидела за праздничным столом и вытирала слёзы, глядя на сына.

— Димочка, — прошептала она. — Я всё понимаю. Потерпи. Стерпится-слюбится.

Тогда я не обратила на это внимания. Я была счастливой невестой, молодой женой самого красивого мужчины на свете. А моё белое платье было мне мало в талии. Его даже пришлось расшивать. А ведь мы торопились как могли.

Зря.

— Что ж, — произносит Римма Яковлевна. — Раз приехала, покорми кур, что ли.

— Покорми кур, — повторяю. — И это всё, что вы можете мне сказать?

— А что я должна тебе сказать? — передёргивает плечами.

— Вы ждали не меня, — прямо. — А Аллу.

Свекровь тяжело дышит. Я вижу, как раздуваются её ноздри. Ей ещё нет шестидесяти, но выглядит она старше. Муж бросил её с двумя детьми, не платил алименты, а потом спился и умер.

— Да, — произносит с вызовом. — Я ждала Аллочку.

Вдалеке — раскат грома. Поднимается ветер. Треплет мои тёмно-русые волосы.

Не мои.

А свекровь продолжает:

— Да, я очень жду, когда приедет Аллочка. Потому что только она нужна моему мальчику. Только она может сделать его по-настоящему счастливым.

— А я? — усмехаюсь. — Я не могу?

— Нет, — отрезает. — Не можешь.

— Мы тринадцать лет вместе, — в горле ком. — А где шлялась ваша Аллочка?

— Аллочка ошиблась, — запальчиво заявляет свекровь. — Она — тонкая натура. Творческая. Она ошиблась. Выбрала не того. Но Димочка тоже ошибся. Ничего страшного. — Глядит на небо и бормочет: — Хоть бы родненькие успели до дождя…

Пахнет пылью. Лесом. Грозой. Молний ещё не видно, но я знаю: они близко.

— Зачем Дима позвал меня? — спрашиваю хрипло. Вслух. У самой себя. — Чтобы что?

— Мой сын — ответственный человек, — сообщает Римма Яковлевна. — Совестливый. Он хочет с тобой объясниться. Таня, я тебя по-человечески прошу: не мешай Диме. Дай моему мальчику прожить эту жизнь счастливо. Не цепляйся за него. Ты… ты ничего не можешь ему дать. Ты — пустая, а любой мужчина хочет детей…

— Вы с ума сошли? — во все глаза смотрю на свекровь. — Дима сам не хотел детей. Сам!

— Мало ли, что мужчины говорят, — отмахивается. — Димочка… боялся. После того раза ты ходила, как в воду опущенная. Хотя ничего не случилось.

Её слова — ножом по сердцу. Для неё и правда ничего не случилось. А я едва выжила.

— Мужчины — они другие, — продолжает Римма Яковлевна. — Не надо заставлять их вникать в женские дела. Ты — заставляла. Плакала. Убивалась.

— А что надо было? — спрашиваю хрипло. — Молчать? Я потеряла ребёнка! Вашего внука…

— Это был не ребёнок, — морщится. — Выкидыш. Хорошо, что он умер.

Она говорит. Грохочет гром. А у меня шумит в ушах.

Я выходила замуж на пятом месяце. Экватор беременности. Половина пути. Мы с Димой ждали мальчика. А через неделю после свадьбы у меня открылось кровотечение. Я потеряла сознание на грядке с капустой. Меня нашла моя мама.

В Перинатальный Центр меня привезли с нитевидным пульсом и нулевым давлением. По сути, я почти умерла. Пришла в себя через двое суток и узнала, что моего ребёнка больше нет. Спасали меня.

После потери я старалась не замыкаться. Плакала, но держалась. Не напрягала Диму. Ему тоже было тяжело. А потом он сказал:

— Значит, не время. Надо встать на ноги. Доучишься, поработаешь и можно подумать о пополнении.

А потом дом, бизнес, Кристина. И — никакого ребёнка.

Со мной.