Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 12
— Я понял, — цедит Дима. — Вы все с ней, — кивает на меня заодно. — А она, — повышает голос, — она что-то сделала с моим ребёнком! Отомстила мне. Таня, за что ты так с нами?
И берёт Аллу за руку.
Меня простреливает. Не навылет, а так, по касательной.
Но больно.
Потому что когда я потеряла ребёнка, Димы просто навещал меня. А сидела рядом мама.
— Татьяна Сергеевна, — берёт слово начмед, — высококлассный специалист и хорошая коллега. Она висит на доске почёта. Постоянно повышает квалификацию. И, разумеется, благополучие пациентов для неё в приоритете. Где вы делали УЗИ? — обращается к Алле.
— В «Юноне», — тихо отвечает Алла. — Я хотела удостовериться, что с малышками всё в порядке. Таня сказала, всё хорошо…
— Потому что так и было, — смотрю перед собой. — Я имею доступ к базе данных «Юноны». Могу поднять протокол исследования. От себя добавлю, что замирание плода при двойне — трагическая случайность.
— Да как ты можешь так спокойно об этом говорить? — Дима вскакивает со стула. — Ты сама потеряла ребёнка! Ты знаешь, каково сейчас Алле. И добиваешь её!..
— Дмитрий Алексеевич! — повышает голос главврач. — Я понимаю ваше состояние и сочувствую вам. Но такое случается.
— Я оплатил ЭКО в вашем Перинатальном Центре! — рявкает Дима. — Всякие дополнительные исследования. Заплатил пятьсот тысяч! И моя дочь умирает за мои же деньги?!
Мне хочется нервно рассмеяться.
Теперь я точно знаю, сколько потратил Дима.
— Не всё подвластно людям, к сожалению, — качает головой главврач. — В данной ситуации причину замирания одного из плодов установит Инна Анатольевна.
— Совершенно верно, — кивает Воронова. — По данным сегодняшнего УЗИ могу заключить, что оставшийся плод здоров и развивается…
— Плод! — у Димы играют желваки. — Это моя долгожданная дочь! Мы ждали её пятнадцать лет.
— Но у вас осталась вторая дочь, — замечает начмед. — Вам стоит сосредоточиться на ней…
— Я сам знаю, что мне нужно! — отрезает Дима. — Я требую служебного расследования. Наказания виновных. И моральной компенсации.
— Дмитрий Алексеевич, — сладким тоном произносит главврач. Посторонним может показаться, что он заискивает, но я-то знаю: он едва сдерживается, чтобы не послать Герасимова матом. — Я думаю…
— Я плачу день! — рявкает Дима. — И требую особого отношения к моей жене. А если будете покрывать своих, я пойду в суд и…
Вот сейчас он скажет, что посадит всех.
Но вместо этого дверь за моей спиной открывается. Окно распахивается от сквозняка. А мужской голос произносит:
— Не позорься.
Хорошие мои!
Я рада, что вы остались со мной и героями!
Сегодня вечером узнаем, кто же сказал Диме про его позор.
Комментарии открою в понедельник!
Глава 13
Дмитрий
— Не позорься.
Я снова это слышу. Первую секунду даже не понимаю, что это опять происходит со мной.
А потом...
Меня словно забросили в прошлое. На пятнадцать лет назад, когда я, влюблённый и безумный, пошёл просить руки своей любимой у её отца.
— Вадим Викторович, я хочу жениться на Алле. Я люблю её. Я готов ради неё на всё.
Мне было двадцать. Я был пылким, горячим, почти одержимым.
Отец Аллы слушал меня спокойно. Только перебирал короткими пальцами с массивными перстнями по дубовой столешнице. Заместитель мэра — это вам не шутки.
— Я работаю, — продолжил я. — У меня есть свой дом. Участок. Земля. Я сделаю вашу дочь счастливой.
Пальцы Вадима Викторовича замерли. Уголок губ дёрнулся вниз.
Это был приговор. А затем он поднял на меня тяжёлый взгляд и сказал всего два слова:
— Не позорься.
Меня словно помоями облили. Выплеснули в лицо ушат. Макнули в куриный помёт.
Конечно, ведь мой отец спился и оставил мне засыпушку, а не квартиру в «сталинке». Я езжу на поддержанной «Оке», которую сам собрал. А моя мать работает и в продуктовом, и в хозяйственном, чтобы я могу учиться.
Для Вадима Берсенева я — никто.
И я поклялся, что поднимусь. Что стану достойным. И Алла, наконец, будет моей.
Так и вышло. А теперь Вадим Викторович снова стоит передо мной.
— Ал, — смотрю на молчаливую любимую. — Ты позвонила отцу?
— Да, — отвечает тихо.
Обида царапает. Разве Алле мало меня? Разве я теперь не могу решить все её проблемы? Да я… да я эту шарашкину контору к чёрту разнесу! Даже если Таня ничего не сделала, то эта Воронова могла бы работать и получше. Она точно что-то не назначила. Ждала, что я дам ей сверху. В обход кассы. Ведь так делаются дела. Пока не дашь на лапу, никто и пальцем не повешелит?
— А вы, собственно, кто? — осведомляется главврач.
— Я — отец, — Вадим Викторович кивает на Аллу. — Дочь позвонила мне. Сказала, что потеряла ребёнка.
— Мы вам сочувствуем, — кивает главврач. — Но уже выяснили, что замер один плод из двойни.
Между бровей Берсенева залегает морщина. Он глядит на главврача, а затем — на Аллу.
— Ты в порядке? — спрашивает негромко.
— Да, пап, — выдыхает.
— Тебе дали рекомендации? — уточняет.
— Инна Анатольевна сказала, что такое бывает, — Алла сжимает айфон, который я подарил ей на Новый Год. Самый лучший за последние пятнадцать лет. — Нужно обследоваться. Наблюдать за состоянием оставшейся малышки…
— Шансы доносить беременность большие, — вклинивается Воронова. — Алла Вадимовна — очень ответственная пациентка.
— В таком случае, почему все кричат, как на пожаре? — усмехается Вадим Викторович. — Такое бывает, ведь так? — обращается к Вороновой.
— К сожалению, да, — отзывается та. — Чаще на более раннем сроке, но то, что это случилось сейчас, а не позже, значительно улучшает прогноз…
Я слушаю и… просто в шоке!
Неужели Вадим Викторович всё это так оставит? Да, он больше не вице-мэр, но у него есть связи, чёрт возьми! Влияние. Деньги. Власть. А он стоит и слушает эту Воронову!
— Так, стоп! — восклицаю. — Про шансы и прогнозы мы всё поняли. Но моя дочь умерла! Я заплатил деньги и…
— Дмитрий, — коротко, точно выстрелил из ружья, произносит Берсенев. — Я повторю: не позорься.
— Я хочу добиться правды, — стискиваю зубы. — Чтобы виновные понесли наказание…
— За что? — Вадим Викторович приподнимает мохнатую брежневскую бровь.
— За халатность, — продолжаю. — Алла делала УЗИ у Тани и после этого…
— После — не значит вследствие, — замечает Берсенев. — УЗИ — безопасный метод исследования. А люди… иногда умирают.
Поверить не могу!
Неужели Таня выкрутится? Выйдет сухой из воды?
Смотрю на жену. Она стоит прямая и холодная, глядит перед собой. Лицо словно маска. Ни слезинки. Ни капли раскаяния.
— Полагаю, инцидент исчерпан, — главврач снимает очки и неспешно протирает их. — Алла Вадимовна, как вы?
— Всё хорошо, — у Аллы дрожат губы. — Дима, пожалуйста, отвези меня домой.
Я крепко беру Аллу за руку. Прохожу мимо Тани. Она даже не оборачивается нам вслед.
Чёрт, как же я зол!
Ничего. Я найду юриста, он поможет составить жалобу. Пусть ничего не получу, но хотя бы… Встряхну Таню.
Что с ней стало?
Она всегда была другой. Тихой, любящей, кроткой. А сейчас — просто бесчувственная стерва. Судом грозила, разделом.
По закону она — права. Но морально — нет.
Я строил дом. У меня большая семья. Я поднимал бизнес. Не она. Так почему я должен делить то, что сделал сам только потому, что так написано? Ведь есть же совесть. Понимание. Человечность, в конце концов! Как можно угрожать судами, когда Алла беременна.
Вообще в таком состоянии.
Хотя…
Может, сегодняшняя ситуация заставит Таню по-другому посмотреть на вещи. Она же не захочет причинять мне и Алле ещё большую боль после потери?..
Мы выходим из Перинатального Центра. Алла тихо семенит рядом, не выпуская айфон.
— Ал, — зову. — Я с тобой. Я люблю тебя. Буду рядом, что бы ни случилось. Ради нас. Нашей любви. Нашей дочки. И я… Ал, я этого так не оставлю!