Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений, стр. 7

Как уже говорилось, сначала римскому императору сопутствовал успех: ему удалось взять под контроль Армению, Месопоптамию и захватить столицу Аршакидов – Ктесифон. Но в результате «пропарфянские тенденции в иудейском обществе усилились… Месопотамские общины были идеалом и в то же время надеждой иудаизма и, когда после ряда ударов по политическим и экономическим интересам иудейского населения в пределах Римской империи правительство Траяна посягнуло наложить свою тяжелую руку и на иудейские общины Вавилонии», то оно, по мысли историка, «встретило отчаянное сопротивление не только с их стороны, но и со стороны многочисленных иудейских подданных самой империи. Поэтому победоносная парфянская кампания Траяна была толчком, вызвавшим иудейское восстание 116–117гг.» [36].

Эпицентром восстания были, во-первых, захваченные римлянами иудейские города Месопотамии, а во-вторых, иудеи римской диаспоры (Кирена и Кипр). Но руководящим центром были иудеи Парфии, и, реконструируя их интересы, Бокщанин считает, что «они могли потерять свою относительную политическую свободу в случае перехода Двуречья от Парфии к Риму, и именно их население обладало политической организацией и вождями, сумевшими координировать действия восставших различных областей. Наконец, своей материальной поддержкой, а возможно, и распространением слухов о положении армии Траяна, столь далеко проникшей на Восток, они смогли толкнуть на восстание и без того озлобленные массы иудейского населения восточных провинций империи» [37].

В результате усилия Траяна путем новых захватов оживить дряхлеющий аппарат империи потерпели неудачу не столько в борьбе с внешними противниками, сколько в результате восстания подданных империи. «Наступательный порыв римской армии был подорван, именно в этом и заключается всемирно-историческое восстание 116–117гг.» [38].

Затем Бокщанин подробно анализирует сообщения о восстании Бар-Кохбы 132–135 годов. С его точки зрения, оно явилось ответом на попытку Адриана «окончательного решения иудейского вопроса» в империи. Подводя общий итог, историк пишет, что иудейские восстания были важнейшими из социальных движений в империи в начале II века н.э. и в значительной степени отличаются от Иудейской войны 66–70 годов. Военные действия в 116–117 и 132–135 годах охватывали поголовно все или почти все иудейское население в регионах, где возникали восстания [39]. Именно это остановило экспансию Рима на Восток во II веке н.э.

Разорение Иудеи, Кипра, Кирены было одним из факторов, подготовивших экономический кризис III века. Кроме того, как уже говорилось выше, разгром восстаний вызвал «разочарование беднейших слоев иудейского населения в мессианистических (так в тексте.– Примеч. Л.Н.) чаяниях, способствовал быстрому распространению среди них христианства» [40].

Эта статья стала ядром «концепции Бокщанина», ее положения вошли в двухтомник «Парфия и Рим» (1962–1966). Книга учитывает результаты исследований, проведенных советскими археологами на городище Ниса, где с 1946 года работала экспедиция под руководством М.Е. Массона [41].

В этой своей работе московский профессор более осторожен – и одновременно готов к более широким обобщениям. Он рисует свою концепцию всемирной истории в момент постепенного кризиса античного общества.

Обе великие державы (Парфия и Рим) возникли на развалинах эллинистического мира. Процесс развития рабовладельческих общественных отношений дошел в них до полного завершения, то есть до полного распада этой общественной системы. Но время этого развития в Римской империи и Парфянской державе хронологически не совпадало.

Генезис системы новых, более прогрессивных феодальных отношений, по его мнению, начался в Парфянской державе раньше, чем на территориях ее западного соседа и соперника, где он протекал крайне медленно, так как его тормозили пережитки рабовладения. Надо учитывать, что советские историки вынуждены были по идеологическим причинам отстаивать рабовладельческий характер парфянского общества, в то время как среди западных историков доминировало представление о том, что это было феодальное общество. Конечно, источники рисуют государство Аршакидов скорее как феодальное, и Бокщанин делает все возможное, чтобы показать эту позицию [42].

Он пишет, что «крупные рабовладельцы, занимавшие господствующее положение в Римской империи, неоднократно пытались реституировать систему рабовладения в западных частях Парфянской державы» [43]. Вполне естественно, что римская экспансия на Восток была так же остро враждебна для населения Армении, Мидии, Атропатены, Двуречья, как ранее была враждебна экспансия македоно-греческих завоевателей. В результате парфянский период в истории Ирана и Двуречья стал переходным временем, когда рабовладельческие порядки стали уступать место новому строю. Это и позволило Аршакидам, невзирая на полную неудачу попытки восстановить Иранскую державу в границах владений Ахеменидов, решительно остановить римскую экспансию на Восток.

Отпор, данный римской экспансии на Востоке парфянами, сделал невозможным расширение территории античного рабовладения до пределов завоеваний Александра Македонского, что в известной степени способствовало наступлению кризиса системы рабовладельческих общественных отношений в целом.

В итоге в работах Бокщанина формулируется геополитическая и историко-философская модель, в которой Запад и Восток противостоят друг другу. Запад отождествляется с социальными антагонизмами, рабством, на Востоке тоже есть эксплуатация и классовое неравенство, но его социальная система носит более прогрессивный характер, потому что уже начался переход к раннефеодальным отношениям [44].

Отечественный историк спорит с Гегелем, по мнению которого в «римской истории и заключалось историческое развитие поздней всеобщей истории в период поздней Античности» [45]. Эта устарелая идеалистическая, реакционная историко-философская схема легла в основу западной науки XIX – начала XX века. «К сожалению, эта схема не была полностью преодолена советскими историками даже в общих работах. Более того, она до конца не преодолена и в советской науке» [46]. Наверное, можно согласиться с мнением А.С. Балахванцева, что Бокщанин, по сути, руководствуется той же гегелевской схемой, что и «ожесточенно критикуемые им западные исследователи, лишь по-другому расставив „плюсы“ и „минусы“» [47].

Бокщанин обвиняет своих оппонентов в «европоцентризме» [48], заявляя, что «абсолютно не отвечает данным современной исторической науки и представление о том, что центром мирового экономического и социально-исторического развития был только Средиземноморский бассейн, в районе которого будто бы только и происходили события, определявшие весь ход мировой истории» [49]. В настоящее время, «учитывая достижения советских и прогрессивных историков и археологов Запада», необходимо совершенно равноправно рассматривать ход исторического развития как в странах Средиземноморского мира, так и на Переднем Востоке, и в Южной и Восточной Азии. Но именно в передневосточных странах раньше, чем в Средиземноморском бассейне, по мнению Бокщанина, сложились условия для возникновения феодального строя.

Историк считает, что историческая роль Рима в Восточном Средиземноморье была глубоко консервативной. Римляне поддерживали и защищали систему колониальной рабовладельческой эксплуатации, созданную македоно-греческими рабовладельцами. Политика империи тормозила процесс исторического развития и сохраняла пережитки рабовладельческих общественных отношений. Короче говоря, «свет с Востока» [50].