Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 59

Гонять ночью по пустыне – удовольствие ниже среднего, но фара у "Рыси' мощная, рассчитанная на северные метели, когда можно просто протянуть в темноту руку и набрать пригоршню снега прямо из воздуха. Однако и в пустыне теперь зябко, я впервые с начала ссылки врубила обогревающий щит – на десятую часть мощности, но все же.

Так, что, как говорят авалонцы, мы имеем на тарелочке? Лечить Ахада или нет – так вопрос вообще не стоит. Как там сказала эта странная Умма? "Когда судьба стучится в дверь', ага. Если снизить пафос, вид брошенного в пустыне щенка резко пробудил во мне нереализованный материнский инстинкт. С первой минуты просто не было такого варианта, чтобы я бросила. Эх, успела бы выскочить тогда за Леху Соянского – уже имя первенцу выбирали бы. Ну да что ж теперь…

Дело за малым – в два дня раздобыть бешеные деньги. Однажды я уже решила такую задачу, выйдя замуж и быстренько овдовев, но это не тот опыт, который стоит превращать в постоянную практику. Да и шансов, что на меня вдруг положит глаз самый богатый мужчина в регионе, прямо скажем, немного. Тем более что в тот раз у меня имелось весьма привлекательное приданое, а сейчас в карманах свистит ветер.

Из дорогих вещей у меня есть только «Рысь' и пара модифицированных пистолетов, а их продавать не стану, это не обсуждается. Значит, остается Стеклянный ад… вот только с кем мне туда идти? Наша спонтанно собравшаяся команда с очевидностью распалась – у Юсуфа теперь нет транспорта, а Тарик до сих пор бесится из‑за того, что я отказалась продавать Ахада. Условия, на которых профессионалы берут с собой новичков, не вдохновляют… да и профессионалы в Шу‑Каиме водятся сомнительного толка. Конечно, я могу найти и других разгильдяев, чего‑чего, а этого добра здесь навалом… Вот только шансы хорошо заработать при таких раскладах, прямо скажем, невелики. Здесь ведь так: "с хабаром вернулся – чудо, живой вернулся – удача, от монстров увернулся – везенье, а все остальное – судьба…»

Когда я подъехала к Шу‑Каиму, над красными песками вставало солнце, и в его медово‑золотом свете россыпь грязных палаток выглядела особенно убого. Гостиница, в которой мы останавливались с парнями, теперь была мне не по карману. Я катила «Рысь» по утоптанной тропе между шатрами, пока не приметила покосившуюся табличку: «Ночлег. Вода. Пять дирхамов».

Хозяин, помятый старикан, налил мне кружку теплой воды и кивнул на тряпичную ширму в углу общего зала, где на подстилках вразнобой храпели трое таких же неудачников, как я. Пахло здесь потом, несвежими носками и чем‑то прокисшим. В головах у спящих тускло горела масляная лампа.

Надо бы подремать часа три… Я нашла свободный коврик и уже начала засыпать, когда ширма рядом со мной колыхнулась, и на свободный край подстилки плюхнулся кто‑то еще.

– Не занято? – голос низкий, вкрадчивый, с авалонским акцентом.

Я не ответила, просто отвернулась к стене.

– Ты с севера, да? – продолжал гнусавить голос. – Сразу видать… Кожа белая, глаза голубые… У нас тут таких девчонок днем с огнем не найдешь.

Я не стала вступать в дискуссию, только рука сама легла на кобуру.

– Ты не бойся, – голос стал мягким, почти отеческим. – Я не лихой человечек и разводила какой. Работу предлагаю. Хорошую работу. Деньги. Большие деньги.

– Не ищу работу, – буркнула я в ткань.

Ищу, конечно – но не ту, которую предлагают такие мутные типы.

– Все ищут, красавица. Просто не все знают, где. А я знаю. В Касабланке, в хорошем доме, платят… – он сделал паузу, как будто давая мне время проникнуться, – тысячу дирхамов в месяц. За просто так. За то, что ты – есть. И улыбаешься. И ничего больше.

Ничего больше, ага… Надо бы наподдать этому жулику, но очень хотелось спать.

– Отвали по‑хорошему, а? – тоскливо попросила я.

– Упрямая, – голос не унимался. – Такие ценятся… Ты подумай как следует. Деньги решат все твои проблемы, красавица, ты уж поверь умному человеку. Я днем еще подойду…

Он начал подниматься. Нет, как бы я ни была измотана, терпеть такое в одном пространстве с собой нельзя… Я вскочила, дернула его на себя, всадила колено в живот, развернула, швырнула лицом в подстилку и заломила руку за спину. Мужик охнул, попытался вывернуться. Я придавила его коленом, достала пистолет и приставила дуло к его затылку.

– Ты чего, сдурела⁈ – прохрипел он. – Убить хочешь?

– Хочу, – честно ответила я. – Но это не точно. Пока. А ну колись, чего тут шаришься? Кому ты поставляешь людей… девушек?

– Я… я не поставляю. Я просто предлагаю работу…

Я слегка надавила стволом ему на шею сзади. Жилистый паренек, крепкий, но разболтанный. Молодой совсем.

– Хорошую работу предлагаю же! – затараторил он. – В гостинице. В Касабланке. Платят хорошо. Девушки нужны… для гостей. Там чисто, светло, кормят…

Я дернула вверх заломленную руку парня. Он взвыл, но негромко – не хотел привлекать внимание. Хотя в этом шалмане всем было без разницы, что я с ним сделаю – трахну или, например, убью. Только одно из спящих тел повернулось и что‑то раздраженно пробурчало сквозь сон, но открыть глаза не соизволило.

– Порожняк мне гнать не надо, – сказала я. – До Касабланки отсюда тысяча верст… почти семь сотен миль. Куда проще нанять проституток на месте. Зачем вербовать девиц в глуши? Потому что… их никто не хватится, да?

– Я… я не знаю, – прошептал он. – Честно. Я только… Мне платят за то, чтоб я отводил их к Халиду, а дальше он сам.

Я убрала ногу с его спины, отступила на шаг, но пистолет не опустила.

– Убирайся, – велела я. – Из этого шатра – и из Шу‑Каима. Увижу тебя тут завтра – пристрелю. И ничего мне за это не будет. Раз никто не ищет девиц, которых ты отводишь к Халиду, то не станут искать и тебя. Я доступно объяснила?

Парень вскочил, отбежал к выходу и неожиданно обернулся ко мне.

– А если они сами хотят? – вдруг спросил он с какой‑то обидой. – Если им некуда больше идти? Если деньги край до чего нужны?

Ответа моего дожидаться не стал – выбежал на улицу. Я выматерилась сквозь зубы. Поспать теперь не удастся, я плохо засыпаю, когда злюсь, да и утро позднее уже. Надо идти искать деньги – и лучше бы обойтись без продажи себя в рабство. По возможности. Тем более что вряд ли девицу со злыми глазами и фигурой типа "доска – два соска' оценят в пять тысяч дирхамов… и уж всяко не выдадут их мне.

Я обулась, выбралась из шатра и пару минут с удовольствием подышала относительно свежим воздухом. Потом купила у уличного торговца пластиковую миску с кус‑кусом, залитым оливковым маслом. В нем плавали обрезки овощей, в одном из которых я с неожиданно нахлынувшим умилением узнала нашу родную российскую морковку.

– Гая Пинегина, – сказал мужской голос у меня за плечом. – Привет тебе из Приказа Тайных дел. Я Роман Тургенев.

Ложка замерла на полпути ко рту. Я резко обернулась, и за секунду, которая на это потребовалось, подсознание нарисовало образ загадочного и обаятельного секретного агента, эдакого Йамеса Вондиона из авалонских боевиков. Однако на меня невинно смотрел водянистыми глазами простоватого вида дядька средних лет, нескладный, потный, одетый в мешковатые шорты, поддельные сандалии якобы арагонского производства и майку с надписью "Покоритель Стеклянного ада', все купленное – явно втридорога! – на местном рынке. Типичный лопуховатый турист. Он казался таким безобидным, что я невольно расслабила плечи. Да, пожалуй, реальные агенты секретных служб должны именно так и выглядеть.

Первым побуждением было спросить печать Приказа Тайных дел, но, пожалуй, глупо было бы выдавать свой статус первому встречному, поэтому я только широко распахнула глаза:

– Чего вам от меня надо?

Тургенев, или тот, кто назвался фамилией классика русской литературы, одобрительно кивнул:

– Поговорить с глазу на глаз. Тут рядом заведение, куда, правда, приличных барышень не приглашают… Но нам как раз подойдет.

И пошел в переулок, не проверяя, следую ли я за ним. Несмотря на ранний час, возле развалюхи уже дежурила пара девиц – помятого вида эльфийка и ядреная молодая снага, от которой густо несло перегаром. Одна лениво чесала подмышку, вторая ковыряла в зубах соломинкой. Обе они недовольно разглядывали невесть откуда взявшуюся конкурентку, пока Тургенев, пряча глаза под козырьком бейсболки, торговался со старухой насчет приватной комнаты, "всего на два часа, вы понимаете, только чтобы никто, ну, не беспокоил'. Старуха скептически окинула меня взглядом, сплюнула сквозь щель в зубах и назвала цену. Заплатил Тургенев, как полагается добропорядочному туристу, раз в пять больше, чем реально стоила эта комната и общество обеих девиц впридачу.