Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 30

А мы с Рейкой в этом сумасшедшем доме пытались разобраться, как была организована добыча и по каким каналам шли поставки. Мезенская ртуть — критически важный энергоноситель для стационарных порталов, то есть ресурс государственной важности. Троицу царевичей, которых теперь все чаще называли Триумвиратом, обозначая их власть как почти официальную, едва ли сильно волновал передел собственности в северных владениях. Но если владетель Мезени, кем бы он ни был, облажается с поставками ртути — ему крышка. Или ей. Тут не важны ни возраст, ни пол, ни фамилия, важны только своевременные поступления энергоресурса. И Мезенцев отчего-то не оказался так любезен, чтобы как следует подготовить передачу дел. Да, мы захватили владение — но пока только стены, а доступа ни к счетам, ни к производственным процессам у нас не было.

Возможно, мне стоило решить вопрос так, как планировали сделать это сами Мезенцевы: силком затолкать Борова или Психа к алтарю, вынудить произнести ритуальные клятвы в вечной любви и быстренько овдоветь, после чего официально вступить в наследство. Но, во-первых, моих силенок не хватило бы, чтоб достаточно долго удерживать под контролем мага второго порядка. А во-вторых… Да, я в курсе, что в наши времена девушке не так-то просто выскочить замуж, приходится идти на всевозможные ухищрения; и все же хотелось бы видеть со стороны будущего жениха чуть больше добровольности и взаимности…

Рейка извлекала из канцелярского шкафа коробку за коробкой. Снизу доносились вопли уруков — хотя они куролесили на первом этаже, а мы пытались работать на третьем, звучало это так, словно они буянили прямо перед нами, и солидные дубовые перекрытия помогали ничуть не лучше, чем фанерная стенка в земской квартире.

Перебрав еще три дюжины договоров на продажу леса, рыбы, алмазов и прочей мелочевки, я уставилась в окно и увидела Варга, который шел в обнимку с орчанкой из табора с выбритыми в форме молнии волосами. Как ее звали? То ли Мара, то ли Вара — такое что-то. Я уже замечала краем глаза их, хм, внезапно возникшую близость — хоть и старалась не наблюдать такие вещи, но в таборе это порой выходило против воли. Значит, они теперь действительно вместе… Что ж, все честно. С парнем-уруком ведь как: он не обижается на твой отказ, но и ты не обижайся, когда буквально на следующий день он подцепит другую. Да и мне теперь совсем не до этих глупостей! Но все равно отчего-то досадно…

— Гайка! — голос сестры, только что деловитый и слегка усталый, вдруг резко изменился. — Иди сюда, посмотри на это!

Я бросила все и рванула на другой конец кабинета. Рейка держала в руках коробку с бумагами:

— Это… из Пинеги. Папины документы, Мезенцев их вывез. Вот этот календарь я помню, он у он папы на столе стоял… когда все случилось.

Сердце подскочило к горлу.

Мы с Рейкой уселись на пол и принялись разбирать бумаги, многие из которых были исписаны ровным округлым папиным почерком — он любил писать от руки. Не то чтоб мы рассчитывали найти что-то важное для нас в теперешней ситуации — скорее просто хотели вспомнить о доме. О жизни, которая была у нас до начала этой заварухи.

Вот договор на закупку кварцевого песка, вот письмо в Кузомень о вынужденной задержке поставок, вот смета на ремонт крыши мастерской… Удачно, что с этим ремонтом мы не успели, я же взорвала мастерские. Теперь надо отстраивать их заново, и вот как раз кровельная черепица уже заказана… осталось заказать все остальное, нанять работников, составить проект — начать да кончить. Денег, на минуточку, фиг да нифига, почти все со счетов Пинегиных потрачено на войну, а доступа к счетам Мезенцевых у нас нет. Наличность они в доме хранили только на мелкие текущие расходы, да и каких-то особых сокровищ мы не обнаружили.

Все равно тогда это было правильное решение — взорвать мастерские. Я же не могла знать, что у меня получится поднести пистолет к подбородку Мезенцева. Но должна была удостовериться, что наши семейные секреты ему не достанутся. Хотя, конечно, если бы я тогда сохранила хотя бы здания, сейчас было бы гораздо проще…

— Гайка, ты… знала об этом? — голос сестры стал вдруг неестественно ровным.

— О чем «об этом»?

Рейка вместо ответа протянула мне плотный лист гербовой бумаги с алой сургучной печатью и бирками нотариальных заверений.

'Владетельная грамота

Я, Пинегин Василий Васильевич, владетель Пинежья, артефактор-стекловар Государева двора,

руководствуясь Законами Государства Российского о наследовании (раздел III, глава 2, пункт 14) и древним обычаем Севера,

настоящим заявляю:

Признаю Гаю Васильевну Пинегину, родившуюся от связи моей с гражданкой земщины Еленой Натеновной Тайбарей, своей законной дочерью со всеми правами и обязанностями, включая право носить родовую фамилию и пользоваться родовой печатью. Ввиду того, что Гая является моей старшей дочерью, назначаю ее наследницей владения Пинега со всеми землями, угодьями, мануфактурами, мастерскими, артефактами, денежными средствами и иным имуществом. Настоящее решение вступает в силу с момента моей смерти или признания меня недееспособным и не подлежит оспариванию. Прошу нотариуса засвидетельствовать мое свободное и осознанное волеизъявление.

Подпись: Пинегин В. В. (собственноручно)

Заверено нотариусом

г. Архангельск, улица Минина, д. 56

Регистрация в Северном Приказе'

Я прочитала дважды и тут же оттолкнула бумагу от себя:

— Нет-нет-нет. Это чушь какая-то. Подделка, козни Мезенцевых!

— Это подпись отца, — ровным голосом сказала Рейка. — И печать Северного Приказа.

Я в ужасе прикрыла глаза. Когда я смотрела на Мезенцевых-младших, даже еще только на фотографиях, то уже не сомневалась: Боров и Псих однажды вцепятся друг другу в глотки в борьбе за наследство. Такое для Севера не редкость, даже в травоядные времена при Грозных братья и сестры нередко гасили друг друга на дуэлях или по-подлому, и власти не вмешивались. Но я всегда знала, что у нас с Рейкой такого не будет — ведь наследницей была она, а я так… бастард. Я никогда не стремилась занять ее место, мое меня более чем устраивало! Зачем папа так поступил со мной… с нами?

— Но почему отец нам ничего не сказал?

— Кажется, он собирался сказать. Сказать что-то важное, это были его… последние слова перед тем, как явились эти. Пока мы тебя ждали, он не говорил мне — хотел сообщить нам обеим, когда мы вместе… и не успел.

— Рейка, я не могу, не хочу, так неправильно! Это же тебя с детства готовили во владетельницы, а я умею только стрелять и объезжать оптовые базы! Ни черта не понимаю во всяких владетельных раскладах! Давай уничтожим эту бумагу, давай сделаем вид, что ее никогда не было!

— Не поможет. Это только копия, оригинал остался в Архангельске, он зарегистрирован во всех государственных системах. Да и не в том дело, Гайка. Ты понимаешь, что отец этого хотел?

— Но почему⁈

— Наверное, потому, что такие настали времена, когда умение стрелять и объезжать оптовые базы для владетельницы важнее, чем этикет и прямая спина.

— У тебя же не только этот весь цирлих-манирлих! Ты держишься как владетельница, думаешь как владетельница, умеешь поладить с кем угодно — даже с уруками, когда надо! А я только пру вперед, как танк с отстреленным тормозом! Ты должна получить Пинегу и Мезень, я не…

Сказав это, я вдруг осеклась. Рейка же правда думает лучше, чем я, и она раньше сообразила… Я по инерции воспринимаю позицию владетельницы как честь и привилегию — но ведь по нынешним временам это прежде всего огромный риск. Расстрельная должность, как говаривал один знакомый опричник.

«Ты поймешь, что я был… прав», сказал ублюдок в доменном цеху перед тем, как я прострелила его лысую башку.

Нет, не был он прав! Но после всего, что я наворотила, я и должна держать за это ответ.

— Отец видел дальше, чем мы, — мягко сказала Рейка. — Он всегда велел нам держаться вместе. И я никогда тебя не оставлю. Мы вместе справимся со всем — и с этим тоже.