Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ), стр. 100

Мы прошли вдоль Корниша – широкой набережной, где океанские волны бились об ограждение, а чайки кричали так громко, что заглушали шум машин. Ахад впервые видел столько воды сразу и долго не мог оторваться от созерцания волн: он стоял на задних лапах, опершись передними о каменный парапет, и его уши смешно поднимались каждый раз, когда очередная волна разбивалась о скалы.

Потом мы свернули в старый город – узкие улочки, нависающие друг над другом балконы, развешанное белье, кошки на подоконниках и голуби, которые нагло расхаживали прямо под ногами. Ахад погонялся за ними и поймал парочку, но быстро понял, что выхлоп в смысле мяса того не стоит.

Потом мы зашли на рынок и полюбовались пестрыми тканями, глиняной посудой, серебряными украшениями, кожаными ремнями, медными лампами и резными деревянными шкатулками – всего было так много, что глаза разбегались. Я купила себе свежий хлеб, еще горячий, с хрустящей корочкой, и большой кусок жареной рыбы в бумажном кульке. Ахаду – ту же рыбу, только сырую.

Мы сидели на ступеньках старого храма, жевали ломтики манго и смотрели на закат. Солнце опускалось в океан, и вода вокруг него полыхала – от оранжевого по краям до белого в самом центре, где свет был невыносимо ярким. Вокруг гуляли люди, кто‑то играл на гитаре, дети бегали за голубями. Ахад лизнул меня в щеку и положил голову мне на колени.

На нас поглядывали с любопытством, но без особого какого‑то ужаса. Местные ко всему привыкли. Гуляя по городу, мы встретили и эльфа в белоснежной мантии, который разговаривал с голубем, и снага с золотыми кольцами в каждой ноздре, и почтенное семейство кхазадов – дамы носили накрахмаленные чепчики. Закутанные с головы до ног в черную ткань фомитки спокойно ходили по одним улицам с весьма смело одетыми европейскими женщинами. Мимо проехала открытая спортивная машина, за рулем был киборг в сияющей хромом броне, а рядом с ним сидела женщина в роскошном этническом платье и держала на коленях живого павлина. Но это все еще ладно! Некоторые из встреченных созданий фонили эфиром в незнакомом мне спектре – кажется, они не относились вообще ни к одной из общеизвестных разумных рас.

А еще я никогда не видела в одном месте столько разных фенотипов людей и оттенков человеческой кожи – от молочно‑белого до темно‑шоколадного, и все они мирно теснились у одних прилавков.

Ларчик просто открывался: Магриб был протекторатом Арагона, через него шли финансовые потоки этой богатой и могущественной державы. Но Инквизиция, нещадно щемящая в последние годы всех, кто отличался от человека, здесь никакой власти не имела. Потому множество древних предприятий и состояний Арагона, принадлежащих нелюдям, сейчас спешно переводились в Магриб. Местная администрация за малую мзду готова была дать зеленый свет любым начинаниям и закрыть глаза практически на что угодно. Однако совсем уж берега не путала – часть собранных средств шла на муниципальные нужды, оттого здесь было чисто и благоустроено. Повсюду стояли стройные пальмы и скамейки под навесами из виноградных лоз, а на каждом перекрестке журчали питьевые фонтанчики.

Должно быть, отличное место, чтобы растить детей…

Я потрепала Ахада между ушей:

– Хотелось бы мне целыми днями кататься с тобой по пустыне, а вечерами вот так сидеть на набережной… Но завтра я пойду сдавать экзамены. Если поступлю, мы с тобой будем жить в школе. Надеюсь, нам там понравится, но даже если и не особенно… Мне нужен этот курс, Ахад, мне нужна Арена. Будешь смеяться, не ради денег, славы и всей этой чепухи. Просто я тут… работаю кое на кого. И от того, насколько я справлюсь с этой работой, зависит, смогу ли я когда‑нибудь вернуться домой. А сделать для этой работы больше всего я смогу на Арене. Поэтому подожди меня завтра в гостинице, хорошо? Будет скучно, но ничего не поделаешь. Эта взрослая жизнь вообще ужас до чего скучная…

Ахад посмотрел на меня со стоическим выражением "ну что с тебя взять, такая уж ты у меня бестолковая'. Тяжко вздохнул, потом все же решил, что я должна принести хоть какую‑то пользу. Встал на лапы и потянулся, подставляя шею для почеса.

– Нет, ну что‑то свежее в претендентке определенно есть, – со вздохом сказала женщина с красивым, породистым, но несколько усталым лицом.

– Деревенский стиль, – без особого энтузиазма поддержал ее бледный элегантный эльф с эффектным, хотя слегка поплывшим макияжем. – Эдакая своя в доску пацанка. Рваные джинсы, крупная клетка, наивная белая маечка, ботинки на толстой подошве – пастушка, ищущая себя в большом городе. Такая… тщательно выверенная искренность. Целевая аудитория из горожан во втором поколении должна на это купиться…

– Покупалась лет семь назад, – жестко отрезал пыльный какой‑то дядька средних лет. – Тренды "девушка по соседству', "секси‑механик' и "пронзительное очарование юности' уже почти не продаются.

– Можно же ориентироваться на возрастную аудиторию, зацепиться за ностальгию, – женщина, видимо, играла в этом трио роль адвоката дьявола, то есть в данный момент – меня, претендентки номер 213.

– Зритель устал от искренности и нежности, ему подавай агрессию, драйв, желательно с примесью безумия, – скучно сказал пыльный. – А претендентка слишком… здоровая, что ли. Где надрыв, где трагический надлом, где искра безумия?

И глянул на меня исподлобья, проверяя реакцию. Я внутренне усмехнулась, старательно сохраняя нейтрально‑доброжелательное выражение лица.

Это собеседование было последним и решающим этапом отбора во "Врата моря', и Илюха подробно рассказал, чего ожидать и как держаться. Не надо стараться поразить комиссию, пытаясь эффектно себя подать – для профессионалов этого класса все приемы, которые я успею выучить, будут безнадежно отдавать провинциальным шапито. Им не нужны навыки, во "Вратах моря' сценическую технику ставят с нуля, а на экзамене только оценивают потенциал. И главное: что бы они ни говорили, с каким цинизмом ни изучали бы меня, как манекен в витрине – не реагировать. Говорить, только когда ко мне обращаются. "Понимаешь, Гаечка, от гладиаторов все без ума, но у этого есть обратная сторона… Жизнь звезды – это когда тебя обсуждают постоянно, в том числе прямо при тебе, словно ты – предмет мебели. Если ты будешь позволять себе эмоциональную реакцию на каждый комментарий – профи из тебя не выйдет никогда'.

В предыдущие три дня я сдавала общие экзамены. По физической подготовке взяла неожиданно высокий балл – видимо, странствия в пустыне успели меня укрепить; конечно, это не значит, что я стала сильной, как урук, или быстрой, как эльф – оценка ставилась с учетом расы и пола. А вот в магии почти полностью облажалась, моя специализация тут никого не заинтересовала, техномагия – не профиль Арены. А по стандартным атакующим и защитным заклинаниям я набрала меньше баллов, чем некоторые претенденты‑пустоцветы, несмотря на весь резерв второго порядка. Вот к чему приводит пренебрежение академическим образованием! И никому же здесь не объяснишь, что после второй инициации у меня просто не было возможности обложиться учебниками и регулярно посещать занятия.

Зато стрельбу я ожидаемо сдала на 97 из 100, хоть и на не пристрелянном чужом оружии. Но это было факультативное испытание, и его результаты мало влияли на общий балл. Был еще медицинский осмотр, куда более тщательный, чем при поступлении в рабство – ведь гладиаторов лечат за счет Арены. У меня нашли два зуба с кариесом и не до конца сросшуюся трещину в ребре, я не смогла припомнить, которой из драк это может быть последствие. Так что в итоге я оказалась примерно в середине списка претендентов, отсортированного по итоговому баллу, и отсеяли из него нижнюю треть. Прошла, но на тоненькую.

Впрочем, в любом случае все определялось испытанием образа. До него добралось почти три сотни претендентов на сорок мест – и каждый свято верил, что у именно него или у нее есть все, чтобы стать звездой Арены.