Войны скавенов. Черная чума, стр. 80

Император остановился перед длинным гобеленом, изображающим одну из завоевательных кампаний его давно почившего предшественника Фридриха в кишащей унголами северной области. Телохранители немедленно окружили его, опустив ладони на рукояти мечей. Они молча ждали, когда их повелителю придет в голову продолжить путь. Борис улыбнулся их нетерпению. Они никогда не выкажут его вслух, никогда не признаются в нем даже самим себе, но оно существует и является свидетельством его власти и прихоти.

— Расскажите нам еще раз об этой девочке, фон Кирхоф, — сказал наконец Борис, не отрываясь от изучения гобелена. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как в глазах его Защитника вспыхнула отчаянная надежда.

— Она моя племянница, ваше императорское величество, — вот уже в который раз объяснил барон. — Во владениях моей сестры чума. Болезнь там особенно свирепствует, и я… она боится за девочку. Я отвез бы ее в Альтдорф, но там чума еще страшнее, а…

— А мы отправляемся в Карробург, — закончил за него император.

Барон фон Кирхоф насторожился и смущенно поклонился.

— Я надеялся, вы снизойдете до того, чтобы позволить моей племяннице присоединиться к отправляющейся в Карробург процессии.

Борис отвернулся от гобелена и устремил на Защитника тяжелый взгляд. Он удерживал его в тисках этого взгляда, пока не вынудил барона опустить глаза.

— Чума усиливается, — констатировал император. — Поэтому мы покидаем Альтдорф и ищем безопасного уединения в замке Гогенбах в Драквальде. Мы берем с собой самых могущественных людей Империи. Великих герцогов, великих графов и великих князей.

— Мне это известно… — барон фон Кирхоф не поднимал глаз.

— Сколько лет ребенку? — неожиданно прервал его Борис.

Фон Кирхоф просиял.

— Она только что пережила девятнадцатую зиму, — сообщил он.

— Тогда ее вряд ли можно назвать девочкой, — усмехнулся Борис, поигрывая горностаевой оторочкой императорской мантии. — Если она хорошенькая, можете взять ее с собой, — бросил он, и это заявление прозвучало веско, словно он обсуждал государственное дело. — Насколько мы помним, в замке довольно мрачно. Нам понадобится несколько красивых вещей, чтобы украсить его, пока мы будем там находиться. — Он предостерегающе поднял палец, прежде чем барон начал благодарить. — Предупреждаем вас, что лучше бы девушке действительно оказаться красивой, как вы утверждаете.

Борис не стал говорить, каковы могут быть последствия его разочарования. Как император, он мог сделать с тем, кто вызовет его недовольство, множество самых разных вещей. Он всегда считал, что гораздо эффективнее оставлять подданных в неведении, что именно из этих вещей может стать их наказанием.

Нет страха больше, чем ужас, рожденный в собственном воображении.

Ослепленная мерцающим светом фонаря, принцесса Эрна фон Торниг не сразу осознала, что она уже не одна в своей мрачной камере. Когда красное пятно, залившее отвыкшие от света глаза, постепенно поблекло, она увидела у окованной железом двери двоих мужчин. Холод темницы не шел ни в какое сравнение с тем холодом, что охватил ее сердце, когда она узнала своих гостей.

Фурст, коренастый толстяк в рубашке с оборками и строгой ливрее. Второй, чье болезненно бледное, покрытое шрамами лицо в отбрасываемых тусклым источником света тенях казалось еще отвратительней, — хозяин Фурста, Адольф Крейссиг, командир кайзеръягеров, а теперь еще и регент Империи. Злодей, убивший ее отца и бросивший ее в этот застенок.

Дьявол, который был ее мужем.

Змеиная улыбка расплылась по лицу Крейссига при виде того, как Эрна отпрянула, сжав дрожащими руками тяжелую цепь, соединявшую ее с железным кольцом, вделанным в стену. Он похлопал по ноге кожаным хлыстом, наслаждаясь страхом в глазах жены. Потребовалось много времени и усилий, чтобы вселить в нее этот страх и выбить ее отвагу. Сломить дух Эрны стало для него чем-то вроде забавы. Это занятие доставляло ему огромное удовольствие.

— Не вставай, — прошипел Крейссиг. — Боюсь, сегодня у меня не так много времени, чтобы тратить его на тебя. Его императорское величество собирается официально провозгласить меня регентом Империи в Великом соборе Зигмара.

На какой-то миг он увидел в ее глазах полыхнувшую сквозь страх ненависть и ударил ее хлыстом, стараясь попасть достаточно низко, чтобы на публике отметина не была заметна. Полоска власяницы, в которую куталась Эрна, не могла защитить ее от удара. И всё же его слова пробудили в ней остатки благородной гордости, и она прикусила губу, сдерживая крик. Крейссиг замахнулся, чтобы нанести новый удар.

— Ваша милость! — протестующе перехватил руку Крейссига Фурст. — Его императорское величество приказал баронессе сопровождать его во время путешествия. Он будет недоволен, если…

Крейссиг развернулся к слуге и вытянул его хлыстом по спине. Пристально посмотрел на Эрну, затем снова повернулся к Фурсту.

— Приведи эту сучку в приличный вид, — рявкнул он и выскочил из камеры.

Фурст кланялся до тех пор, пока за Крейссигом не закрылась дверь, а затем снова повернулся к пленной баронессе.

— Мне очень жаль, ваша милость, но вы ведь и сами прекрасно знаете, что не стоит его дразнить.

— Худшее, что он может сделать, — это убить меня, — заявила Эрна, ощущая, как едва пробудившуюся гордость смывает потоком отчаяния. Она взглянула на Фурста и выдавила из себя слабую улыбку. — Если бы не вы, он уже убил бы меня.

Фурст отвел взгляд, румянец залил его щеки.

— Нет, ваша милость, вы переоцениваете мои услуги. Командор ничего не делает без причины. Даже когда вы попытались… Но и тогда он не казнил вас, наоборот — обратился к императору с просьбой о помиловании. — Голос Фурста упал до смущенного шепота. — Теперь, когда ваш отец умер, вы — баронесса. Лишь благодаря союзу с вами он вхож в знатное общество. Без вас он был бы обыкновенным простолюдином.

Эрна прислонилась к каменной стене, ее цепи глухо звякнули об пол.

— Он чудовище, — произнесла она глухим и горьким голосом. — Я думала, что знаю, кто он такой, когда согласилась убить его, но я не знала. Разорившие Мариенбург варвары больше похожи на людей, чем этот зверь! — Она закрыла лицо руками, содрогаясь от нового ужаса, затопившего ее мысли. — Теперь этот зверь станет регентом Империи.

Фурст подошел ближе, в его голосе прорезалось волнение.

— Вот ваш шанс! — воскликнул он. — Может, император Борис и доверяет командору больше, чем дворянам, но он никому не доверяет полностью. Поэтому он и приказал, чтобы вы сопровождали его в Карробург. — Широко улыбнувшись, Фурст развернул переброшенную через руку одежду, демонстрируя Эрне одно из ее лучших платьев. — Император знает, что именно благодаря вам командор может претендовать на статус дворянина. Его величество понимает, что, удерживая вас при себе, получит власть над ним.

Подавшись вперед, Эрна позволила себе скользнуть пальцами по мягкой и гладкой ткани платья.

— Выходит, я меняю одного похитителя на другого, — задумчиво произнесла она.

Фурст пожал плечами и указал на сырые стены тесной камеры, соломенный тюфяк и власяницу.

— Хуже быть уже не может, — заметил он.

Эрна приняла у Фурста платье и прижала его к груди.

— Нет, может, — возразила она, и голос ее перешел в сдавленное рыдание.

Годы пыток и заточения — неужели они наконец закончились? Даже когда Фурст снял с ее рук кандалы, Эрна все еще ждала, что сейчас в дверь ворвется муж с бандой кайзеръягеров. Такая жестокость была вполне в духе чувства юмора Крейссига: дать надежду, а затем самым зверским образом уничтожить ее.

Лишь когда она была одета и Фурст снял с нее цепь и вывел ее из камеры в коридор, Эрна осознала, что ее действительно освободили. Продали, передали на хранение императору Борису в качестве залога верности ее мужа. Ее жизнь за жизнь каждого мужчины, женщины и ребенка Империи.

Ульрик помилуй, но ради того, чтобы вырваться из когтей Крейссига, Эрна готова была пойти на эту чудовищную сделку.