Войны скавенов. Черная чума, стр. 79

Император Борис зашагал по двору, качая головой и поглядывая на седые зубчатые стены и древние башни. Заставив себя улыбнуться, он оглянулся на принцессу Эрну и юную племянницу фон Кирхофа Сашу.

— Может быть, теперь вы, дамы, поймете, почему было просто необходимо привезти сюда хоть что-нибудь красивое.

Он отвернулся, а в ворота начала въезжать остальная часть императорской процессии. Двадцать экипажей везли сливки общества, самых богатых властителей Империи. Мужчин и женщин, избранных императором Борисом для защиты от чумы, чтобы разделить с ним это убежище, скрываясь от разорения, опустошающего землю.

— Возможно, мы пробудем здесь довольно долго, — продолжил император. — Думаю, достаточно долго, чтобы успеть поближе познакомиться.

Глава третья

Альтдорф

Зигмарцайт, 1114

— Простолюдин назначен регентом Империи!

Гневную вспышку подкрепил удар бронированного кулака по полированной столешнице из красного дерева.

Сидевший за столом человек с нездоровым румянцем бросил взгляд на оставленный ударом след и поморщился. В руке у него тут же возникла тряпка, которой он принялся полировать поврежденную поверхность.

— Вам следует сдерживать свой гнев, Видор, — предостерег он гостя. Выпрямился и нервно сглотнул, окинув взглядом уставленные полками стены кабинета. — Говорить в гневе неразумно. У вашего «простолюдина» везде есть уши.

Видор фон Толькесдорф, герцог Вайсбрукский и маркграф Хельмвальдский, перехватил стальной шлем, который держал под мышкой, и замахнулся им, как дубиной, на сидевшего за столом розовощекого дворянина, заставив того вздрогнуть. Герцог Видор усмехнулся. Сеньор Ратимир был типичным придворным: декадент голубой крови, размякший в ленивой роскоши. Малейшее проявление силы, малейшая угроза — и такие, как он, проглотят любое оскорбление, готовые подчиняться даже приказам худородного простолюдина.

— Мне плевать, сколько крепостных этот безродный сборщик навоза набрал в свои хваленые кайзеръягеры, — прорычал герцог Видор. — Императору известна моя преданность. Он знает, что нет сторонника короны вернее меня!

Сеньор Ратимир покачал головой и издал негромкое ворчание.

— Ситуация уже не та, что была, когда вы покинули Альтдорф, чтобы охотиться на заблудшего рейксмаршала, — предупредил он. — У его императорского величества было два года, чтобы поразмыслить над заговором, едва не лишившим его короны. Надо ли говорить, что именно Адольф Крейссиг и его кайзеръягеры расследовали этот заговор и теперь вытаскивают на свет все новых предателей? Было бы неразумно… и небезопасно… наживать врага в лице этого человека. Какова бы ни была у него кровь.

Герцог Видор отвернулся от стола и зашагал по кабинету имперского министра финансов.

— Ему известна моя преданность, — убежденно заявил он. — Я полтора года гонялся за этим негодяем Бёкенфёрде по всем восточным провинциям. Я прогнал весь динстманнский сброд прямо в Унгольские степи!

Самодовольное выражение придавало болезненному лицу Ратимира еще более нелепый вид.

— Все это так, Видор, но что вы сделали для его императорского величества в последнее время? — Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь зарождающимся пониманием в глазах гостя. — Да, вы помешали Бёкенфёрде отправить своих подонков на Альтдорф. Но это само по себе делает вас опасным. Это значит, что вы — сильный стратег и способный командир, а именно эти качества в недавнем прошлом стали предательскими по отношению к императору.

Герцог нахмурился и перегнулся через стол.

— И что сделает император? — усмехнулся он. — Окружит себя некомпетентными людьми лишь потому, что они слишком глупы, чтобы представлять опасность?

— Нет, — согласился Ратимир. — Он окружит себя людьми, которых сам же и создаст. Существами вроде Крейссига, которые обязаны своим статусом и положением исключительно благосклонности его императорского величества. Кровь и происхождение становятся сомнительными достоинствами, Видор. Император не доверяет людям, которые считают, что имеют право на богатство и положение.

Герцог Видор отступил назад, потрясенный намеком. Уже стало известно, что император Борис приказал конфисковать имущество князя Зигдана и его товарищей по заговору, упразднить их титулы и забрать все владения в пользу короны. То, о чем говорил Ратимир, шло еще дальше: это было прямое угнетение дворянства!

— Ему известна моя преданность, — упрямо возразил Видор, отметая вызванные Ратимиром страхи.

Ратимир негромко рассмеялся, едва не задохнувшись от усилия. Дрожащей рукой он извлек из отороченного оборками рукава помандер и глубоко вдохнул его ароматные испарения.

— Вам лучше убедить в своей преданности не императора, — сказал он, когда миновал приступ, — а регента, которого он оставляет вместо себя.

— Я не собираюсь кланяться простолюдину, — прорычал Видор. — Ни один дворянин с этим не смирится!

Ратимир в который раз покачал головой.

— После князя Зигдана, думаю, вы понимаете, что дворяне еще и не с тем смирятся, лишь бы это уберегло их головы от топора.

Свет, струящийся сквозь Кайзерауген, «Око кайзера», был подобен мерцанию тысяч драгоценных камней. Ослепительное зрелище, захватывающее дух и пленяющее душу. Витражи были делом рук стекольщиков Карак-Норна, изготовить и перевезти их стоило немалых денег. Не столь могущественный правитель, возможно, и содрогнулся бы от такой цены, но император Борис — это не мелкий пограничный барон или провинциальный граф. Он верховный правитель самого могущественного королевства людей в обитаемом мире, и такая мелочь просто недостойна его внимания. Неприятности доставили лишь дополнительные расходы на то, чтобы ускорить проект. Торопить гномов всегда стоило недешево.

Наблюдая за низкорослыми мастерами, суетящимися у наполовину восстановленного окна, выходящего на Рейк и раскинувшийся Альтдорф, Борис почувствовал, как в нем просыпается сила. Только он мог позволить себе проявить такую власть: совершить акт вандального разрушения и превратить его в нечто величественное. Предателей, разбивших окно, стоило бы поблагодарить за их бессмысленное злодеяние. Новый Кайзерауген станет еще большим чудом человеческого ремесла и искусства! Витражи и серебряные панели придадут ему неповторимое очарование, словно радуга, пойманная и заключенная в императорский дворец. Когда работа будет завершена, этот зал засверкает, как сокровищница.

Наблюдая за работой гномов, Борис перевел взгляд на открытую незаконченную часть окна. На миг его внимание привлекло уродливое пятно раскинувшегося внизу города: полуразрушенные дома и пустынные улицы, лагеря беженцев за стенами и отвратительный дым погребальных костров. Он быстро отвернулся. Он будет просто счастлив, когда все витражи встанут на свои места и закроют от него весь этот зловещий вид.

Успокоившись, Борис пересек зал и вышел в галерею. Недостойно позволять чему бы то ни было нарушать его императорское спокойствие. Когда он возвратится из Карробурга, все это останется в прошлом. Чума скоро пройдет, и тогда все вернется на круги своя. А если нет… Что ж, к тому времени гномы наверняка успеют закончить свою работу. В галерее к Борису присоединились телохранители из лучших кайзеркнехтов и грозный барон Петер фон Кирхоф, Защитник императора. Именно фон Кирхоф поддержал Бориса во время восстания князя Зигдана. Именно его непоколебимая преданность больше, чем непревзойденное мастерство владения мечом, снискала ему императорскую милость. Борис осыпал своего Защитника богатствами, выделив семье фон Кирхофа несколько конфискованных владений. Теперь он был готов оказать своему вассалу еще одну милость. Но сначала он хотел услышать, как фон Кирхоф будет его умолять.

— Как продвигается строительство, ваше императорское величество? — спросил барон, когда монарх со свитой двинулись по залу.

Борис не спешил показать, что услышал слова фаворита. Фон Кирхоф был слишком хорошо воспитан, чтобы осмелиться вновь обратиться к императору, не получив ответа. Полезная штука — придворное воспитание. Можно заставить гордого человека подчиняться безо всяких вопросов.