Войны скавенов. Черная чума, стр. 63

Борис ощерился и оперся на водяной орган, при этом попал локтем по клавише, так что разнесся противный звук. Босоногий Альдо Толстопуз хмыкнул, глядя на поверженного тирана. Старейшина полуросликов обратился к князю Зигдану.

— У меня есть просьба. Теперь, когда он больше не император, я бы хотел, чтобы он снял обувь. — Он пошевелил пальцами ног. — Это будет компенсация за все годы, что он заставлял меня носить сапоги.

Эта просьба развеселила повстанцев и немного сняла напряжение, но смех их стих, когда в зал влетел второй гонец.

— Ворота пали! — крикнул полурослик. — Кайзеръягеры каким-то образом проникли во дворец и атаковали наших людей сзади!

Заговорщики побледнели, последние остатки торжества покинули их, как кровь, сочащаяся из тела убитого.

Борис Калета поднялся и протянул руку.

— Отдайте мне этот пергамент, — сказал он князю Зигдану. — Если сдадитесь прежде, чем мои люди появятся здесь, то обещаю, что буду снисходителен. Но советую поторопиться. Время действия моего предложения очень скоро кончится. И вместе с ним вы все — тоже.

Билорхоф

Ульрикцайт, 1111

На городской площади Билорхофа пылал костер. С дверей жертв чумы сорвали двери и разнесли их в щепки тяжелыми молотами, чтобы разжечь огонь. Вокруг стояли длинные столы, уставленные блюдами с бараниной, тушеной рыбой и вареными цаплями. Миски с миндальным молоком и нутряным салом, кувшины пряного сидра и горячего эля, большие блюда бланманже — все было готово к пиршеству. В распоряжении пирующих были разномастные стулья, диваны, кушетки и скамейки.

Чума поработала в Билорхофе даже слишком хорошо. Горожане сдались перед неизбежным. Все достали запасы, ценный скот забили и приготовили. Все мысли о завтрашнем дне были позабыты — какое уж там будущее, когда кругом чума? Сильванцам оставалось жить сегодняшним днем, и они спешили им насладиться.

Простолюдины танцевали вокруг костра, пастухи играли что-то маловразумительное на потрепанных мандолинах. Люди сопровождали тосты большими глотками пива, кромсали баранину ножами и сплевывали щетину в костер. Подвыпившие гуляки, взявшие на себя роль виночерпиев, ходили вокруг столов, наполняли кубки и заменяли пустые кувшины полными. Часто они останавливались у упавшего без чувств пирующего и пинали стул, чтобы выяснить, человек просто напился или его унесла Черная чума.

У стола стояло много таких стульев с бледными безжизненными фигурами, но вонь, исходящая от их язв, лишь побуждала остальных предаваться обжорству еще более яростно.

Во главе стола на чуть более высоком стуле сидел председатель пиршества. Отчаявшись покинуть Билорхоф и присоединиться к своему господину за каменными стенами замка, князь Литовой организовал буйное веселье. Лучше скорая смерть среди песен и танцев, чем медленное угасание в темноте и одиночестве. Он был в этом убежден, и стеклянный невидящий взгляд его глаз свидетельствовал, что князь достиг желаемого.

Князь окружил себя самыми именитыми горожанами, торговцами, старейшинами гильдий. Среди них был мрачный доктор Бруно Гавеманн. Пирующие настояли, чтобы он надел свой костюм, и по очереди пили за его бесконечные усилия остановить Черную чуму — или насмехались над ним по тому же поводу. Врач терпел всеобщее буйство, важно кивая клювастой маской в ответ на знаки внимания. Билорхофом правило безумие, и не ему было ставить под сомнение причуды сумасшедших.

Гавеманн пнул сапогом одну из огромных крыс, шаставших под столом и подбиравших объедки, выпавшие из мертвых рук. Животное протестующе запищало и убежало, волоча чешуйчатый хвост. Врач с мрачным удовлетворением наблюдал за бегством грызуна. Может, он и не сумеет остановить чуму, но, по крайней мере, не станет терпеть присутствие крыс за столом.

Лицо, скрытое птичьей маской, исказила гримаса, когда он окинул взглядом танцоров и костер. На другом конце площади появилась толпа. Издалека Гавеманн не мог их разглядеть, но сразу заметил черную рясу служителя Морра.

Фредерик ван Хал шагал по площади, его спутники шли рядом неровными неуклюжими шагами. Когда он приблизился, пирующие затихли. Они отшатнулись от священника и в ужасе смотрели на тех, кто с ним пришел. Площадь наполнилась криками. Пирующие повскакивали с мест и бросились врассыпную.

Гавеманн остался. Даже когда чудовищная полусгнившая паства подошла достаточно близко, он и не пошевелился.

— Ты пришел забрать меня в свой сад? — спросил Гавеманн священника. Клювастое лицо повернулось, разглядывая мертвых старейшин гильдий, сидевших по обе стороны от него. — Похоже, здесь достаточно падали, чтобы твой бог насытился.

Фредерик ван Хал воззрился на гротескного чумного доктора через стол.

— Еще для одного место всегда найдется, — сказал он угрожающим шепотом. — Но сначала я отомщу за племянника, который умер из-за твоего шарлатанства. Отомщу за жену брата, которую твой обман довел до самоубийства. Отомщу за брата, который погиб от твоей руки.

Чумной доктор выслушал все эти обвинения совершенно беззаботно.

— Слишком поздно для правосудия.

Он потянулся к маске и ослабил ремень, удерживавший ее на месте. Птичий клюв отпал, и стало видно пухлое, почти детское лицо, покрытое жуткими черными язвами.

Фредерик поднял руку к груди и сорвал с рясы вышитого ворона, сминая пальцами символ своего бога. Ужасная решимость горела в глазах некроманта.

— Боги отказали мне в правосудии, но всегда найдется время для отмщения.

По его знаку зомби двинулись вперед, сшибая столы и наступая на больного доктора.

Бруно Гавеманн умирал долго — некромант позаботился об этом с помощью своей магии.

Дрегатор Миклош выскочил из палатки на мороз, натягивая шапку из рысьего меха. Начальник Нахтшеера воззрился на своих солдат, оскорбленный тем, что те прервали его омовение. Он хотел было отправить несколько нахалов на виселицу, но подумал, что такие драконовские меры, скорее, навредят. Не стоит давать крестьянам понять, что в войске графа фон Драка нет единства. Это породило бы надежду, а надежда плодит глупые мысли о нарушении карантина.

Перчатка дворянина скрипнула, когда он выхватил жезл из-за пояса, и драгоценные камни засияли под луной. Миклош мрачно прошествовал мимо подчиненных. И эти люди считаются лучшими солдатами Сильвании! Если они не могут управиться с больным сбродом…

Часовые у ограды повернулись и салютовали, когда к ним приблизился дрегатор Миклош. Они уперлись арбалетами в положенные друг на друга бревна. Другие солдаты в черно-красной форме Нахтшеера оставались на карауле. Прямо в тот момент, когда дворянин коротко салютовал в ответ, он увидел, как они выпускают болты через поле, отделяющее их от зараженного города.

— Господин, — сказал один из часовых. — Крестьяне пытаются покинуть город. Мы велели им вернуться, но они все равно идут.

Дрегатор все еще хмурился.

— А вы не пробовали стрелять в них, а не над ними? Всей провинции грозит чума, нечего тут деликатничать!

Провинившийся солдат повесил голову.

— Господин, мы целились в них. Выпустили по ним три залпа, а они все идут!

Дрегатор Миклош не поверил и посмотрел сам: действительно, толпа крестьян пробиралась по глубокому снегу. Офицер сам видел, как стреляли арбалетчики, но не слышал криков крестьян. То ли эти идиоты не целились, то ли они просто слепы, словно кроты! Со все растущим раздражением Миклош схватил стоявший у ограды арбалет, выбрал одного из приближающихся крестьян, прицелился и выстрелил, жестоко улыбаясь, когда болт попал тому в грудь.

Улыбка сошла с его лица, и дрегатор выронил оружие. Не может быть, чтобы он промахнулся! Он видел, как дернулось тело крестьянина, когда в него врезался болт! Миклош затеребил висевшие на шее талисманы. Суеверный ужас охватил его.

— Убейте их! — закричал он солдатам. — Убейте их всех! — Он грозно воззрился на солдат, скрывая собственный страх. Рука в перчатке хлопнула по геральдическому дракону на форме часового. — Вы нахтшеерцы! — сплюнул он. — Вас что, страшит этот крестьянский сброд? — Миклош вытащил меч солдата из ножен и сунул в руку воину. — Идите туда и зарубите уже их!