Войны скавенов. Черная чума, стр. 62

Эрих вытер кровь с клинка, испытывая укол жалости к молодому солдату, умиравшему у его ног. Этот человек доблестно сражался и, несмотря на молодость, не раз всерьез угрожал рыцарю. Опыт, однако, возобладал, и в конце хватило одного неверного движения, чтобы Эрих смог застать противника врасплох и пронзить насквозь.

Много таких смелых бойцов лежало под галереей, окаймлявшей бальный зал. Большинство из них были в форме дворцовой гвардии, но попадались и люди из свиты барона Торнига, несколько бойцов герцога Конрада и даже несколько рейкскнехтов Эриха. Если бы он не подоспел со своим отрядом, то князя Зигдана могли оттеснить и одолеть преданные защитники императора Бориса.

А теперь этих защитников оттеснили в Зал Гармонии над бальным залом. Забаррикадировав двери стульями и столами, гвардейцы упорно оборонялись, пока Альдо Толстопуз не внес предложение. Он не любил сражаться и потому быстро придумал, как проникнуть в зал. Повстанцы не стали ломиться силой, но собрали гобелены, картины и все прочее, что в принципе могло гореть.

По команде князя Зигдана груду потрепанных предметов роскоши облили ламповым маслом и подожгли. Клубы густого черного дыма заволокли аркаду, просачиваясь в залы, и могли погубить захватчиков, если бы герцог Конрад не приказал распахнуть двери смежных помещений и окна, чтобы создать тягу. Граф ван Заукельхоф получал мстительное удовольствие, командуя уничтожением знаменитого Кайзераугена. Он запустил железным канделябром в хрустальные панели — это стало первым ударом по неслыханной расточительности, отличавшей правление Бориса.

Прежде чем на башне Великого собора в очередной раз пробил колокол, забаррикадированная дверь обратилась в дымящиеся угли. Повстанцы прорвались вовнутрь, в комнату с зеркальными стенами. Вся мебель была привалена к двери, так что на месте остался лишь огромный водяной орган. Слишком тяжелый, чтобы сдвинуть его с места, он служил последним пристанищем Бориса. Прячась за тяжелым инструментом, Борис Калета смотрел, как врываются в комнату его враги.

— Борис Гогенбах! — крикнул князь Зигдан, широкими шагами входя в разрушенный дверной проем. Под его сапогами хрустели обугленные доски паркета. — За преступления против Империи и ее народа тебя призывают отречься от престола и сложить власть, которой ты злоупотреблял и которой недостоин!

Глаза императора сузились от ненависти, когда он услышал это требование. Он бросил взгляд на заполнивших зал повстанцев, потом осмотрел поредевшие ряды своих защитников. Кашляя в дыму, дворцовая стража все еще окружала его, подняв щиты и держа наготове мечи. Из рядов защитников вышел барон Петер фон Кирхоф в черных доспехах. Император усмехнулся, видя, как побледнели его враги. Во всей Империи никто не владел мечом лучше фон Кирхофа.

— Я не признаю вашу власть, — проворчал Борис. — Но, если вы считаете, что я повинен в какой-то несправедливости, докажите это в поединке с моим представителем.

Фон Кирхоф коротко, по-военному поклонился в ответ на слова монарха, потом извлек из ножен меч.

— Зверобоец! — возмущенно выкрикнул герцог Конрад. — Рунный клык Драквальда! Этот меч принадлежит графу Драквальда, и вы не имеете права давать его… этому наемному убийце!

Император Борис выглянул из-за водяного органа.

— Нет никакого графа Драквальда, власть над этими землями передана имперскому двору.

Герцог Конрад подался вперед, в слепой ярости готовый противостоять даже невероятному искусству барона фон Кирхофа. Эрих схватил драквальдца за плечо, удерживая его неразумный порыв.

— Мы тут тоже коллекционируем безделушки, — заметил он, смеясь над тем, как победоносное выражение исчезает с лица Бориса, когда барон Торниг поднял Гхал Мараз. — Что вы за император без молота Зигмара?

Борис привалился к органу, побагровев от негодования. Толстый человечек в черном и в докторской шапочке выскочил из группы придворных, окружавших императора, и принялся рыться в сумке в поисках лекарства для разволновавшегося монарха. Ошеломленный, император отмахнулся от своего личного врача.

— Вы осмелились на такое святотатство? — вопросил Борис, запрокидывая голову и уничтожающе глядя на заговорщиков. — Это священный молот нашего господа и спасителя Зигмара Молотодержца, первого императора священной Империи Человечества!

Намек на улыбку промелькнул на его губах, когда он заметил сомнение на лицах некоторых повстанцев. Похоже, они не думали о своем жалком бунте как о богохульстве и ереси. Они были готовы пойти против Бориса Гогенбаха, но не могли отрицать Зигмара. Императору были смешны их религиозные сомнения, хотя внешне он сохранял видимость благочестивого возмущения.

— Кто бы говорил о святотатстве, — возмутился Эрих. — По чьему это приказу был убит архилектор Хартвиг?

Тут же сомнения, беспокоившие повстанцев, рассеялись. Князь Зигдан, вынув из ножен рунный клык Рейкланда, прошел по обугленному полу. Он остановился на достаточном расстоянии от фон Кирхофа, глядя мимо него на прячущегося за органом тирана.

— Лучники! — крикнул князь Альтдорфа, и по его команде десять драквальдских лучников положили стрелы на тетиву и прицелились.

— Я не стану играть в твои игры, Калета, — объявил князь. — Ты отречешься, откажешься от всех притязаний на корону, или мы сожжем эту комнату и всех, кто в ней находится. Любого, кто попытается остановить нас, застрелят. — Он повернулся, заметив, что в толпе придворных мелькнул чей-то фиолетовый наряд. — А если твой карманный колдунишка двинется с места, если только вздохнет не по команде, то он умрет первым.

Услышав эту угрозу, Карл-Мария Флейшауэр буквально обратился в изваяние.

Князь Зигдан холодно улыбнулся, видя, как Борис смирился и поник.

— Несите перо и пергамент, — приказал он барону фон Клаузевицу. — Его императорское величество должен записать свой последний указ.

Пока повстанцы штурмовали Зал Гармонии, у ворот имперского дворца разворачивалась другая баталия. Осаду здания суда прорвали атаковавшими силами кайзеркнехтов, поддерживаемых кайзеръягерами и шутценферайнами. Лучники выпускали стрелы по повстанцам, удерживающим ворота, рыцари приволокли с Площади Вдов бывшую виселицу и использовали ее как таран.

Несмотря на ярость и энергию атаки, повстанцы скоро поняли, что это просто диверсия. Раскрыв стратегию заговорщиков, командор Крейссиг решил использовать их приемы против них же самих. Пока повстанцы занимались внешним периметром, он провел войско по аварийному тоннелю — достаточно современному, со входом в невзрачной пивнушке — и тайно проник во дворец.

Оказавшись внутри, Крейссиг направил основную часть отряда атаковать защитников ворот сзади. Когда ворота распахнутся, у повстанцев не останется ни малейшего шанса удержать дворец. Их могло спасти лишь одно. Выделив двадцать человек, включая здоровенного шарфрихтера Готтвальда Дрекслера, Крейссиг отправился на поиски императора Бориса.

Он прекрасно понимал, что его участь зависит от того, в безопасности ли его императорское величество. Без покровительства Бориса Калеты Крейссиг останется просто человеком, на которого обрушится гнев дворянства. Если командор хочет спасти свою шкуру, то придется спасать корону императора.

В салон ворвался гонец-полурослик — он принес весть, что ворота атакуют солдаты императора. Новости отрезвили торжествующих заговорщиков. Находившихся в зале придворных обезоружили и поставили к стене, императора Бориса заставили подписать собственное отречение и скрепить его имперской печатью. Ими владело чувство победы, ощущение, что скоро все наладится.

— Сдавайтесь немедленно — в таком случае я могу обещать, что вы отделаетесь изгнанием, — сказал Борис, услышав рапорт. Он протянул унизанную кольцами руку, чтобы забрать у князя Зигдана пергамент с отречением.

Князь лишь посмеялся над хитрым тираном.

— Что-то вы не оказали подобной милости великому магистру фон Шомбергу. И я бы так не волновался — это было вполне ожидаемо. Кому, как не вам, знать, как туго набиты подвалы дворца. Думаю, мы сможем просидеть под осадой хоть год. А за это время ваши враги — уверяю, они многочисленны — поспешат в Альтдорф убедиться, что вы следуете этой прокламации.