Войны скавенов. Черная чума, стр. 61

— Прости меня, — прошептал он.

Вальтер его не услышал. Внимание его было приковано к тоннелю и к тому, что происходило в темных глубинах. Там светились красные глаза, потом послышался шорох и писк, увы, слишком знакомый крысолову. Он вздрогнул всем телом, когда звуки приблизились и из тоннеля появились темные тени. Вальтер пронзительно закричал, когда в неверном свете показались грызуны с похожими на ладони лапами и блестящими зубами. Он все еще кричал, когда эти лапы схватили его и утащили в тоннель.

Фелльгибель не смотрел, как его тайные повелители уносят Вальтера. Ему было худо, желудок выворачивало от отвращения. Если бы был иной выход… но его повелители были нетерпеливы и не оставили ему выбора. Ни один человек не заслуживает того, что он сделал с Вальтером. Никто не заслуживает стать пленником скавенов.

Звук задвигающейся двери дал Фелльгибелю понять, что все кончено. Лишь тогда он обернулся и тщательно осмотрел камеру, чтобы убедиться, что не осталось ни следа скавенов. Исчезновение Вальтера Шилля никого не удивит: многие простолюдины, подвергавшиеся пыткам, пропадали. А если тела нет, то дворянам будет весьма трудно получить компенсацию.

Фелльгибель захихикал, как безумец, выходя из камеры. Он не сразу успокоился, не сразу на месте испуганного агента зверолюдов снова появился жестокий капитан стражи.

«Крысы поймали крысолова», — хихикал Фелльгибель. Это был невеселый, пустой смех человека, предавшего свой народ.

Альтдорф

Форхексен, 1111

Дворцовый гвардеец соскользнул с меча Эриха, хватаясь за алое пятно, расползающееся по золотой ливрее. Рыцарь оттолкнул умирающего и прыгнул вперед, чтобы схватиться с другим солдатом, который прижал к стене Михаила Крецулеску. Услышав приближение Эриха, гвардеец тревожно обернулся, но, прежде чем успел пустить в ход алебарду, меч рыцаря полоснул его по глазам. Ослепнув, стражник рухнул на пол, крича от боли.

Эрих вывел Крецулеску из ниши, в которой тот прятался. В плече пфальцграфа была глубокая рана, черная туника промокла от крови.

— Боюсь, в сражении от меня мало толку, — извинился он. — Сражаться с людьми — это вам не упырей по болотам гонять.

— По крайней мере, вы выстояли. А большего и нельзя одному человеку требовать от другого.

Звуки битвы постепенно стихли, сменившись стонами раненых и умирающих. Эрих посмотрел в глубь мраморной галереи и с грустью отметил, что роскошные гобелены испачканы кровью. Внезапное появление повстанцев в самом сердце дворца застало защитников врасплох, и неожиданность дала преимущество нападающим. Впрочем, он понимал, что рассчитывать на это больше нельзя. Гвардейцев было все еще намного больше. Если повстанцам удастся добиться своей цели, то им придется найти императора Бориса, прежде чем против них бросят превосходящие силы.

Поэтому князь Зигдан разделил отряд, едва они оказались во дворце. Одна группа под руководством князя направилась наверх искать личные покои императора. Другая, ведомая герцогом Конрадом, обыскивала нижние этажи, где располагались приемные залы и хозяйственные помещения.

Эрих командовал группой из двадцати человек. Их направили обследовать средние этажи — хранилища трофеев и коллекций, библиотеки и оранжереи. Рыцаря буквально мутило от неприличного расточительства Бориса Калеты. Он видел комнаты, освобожденные от мебели, чтобы там можно было складывать стопками дорогие витражи, толстый слой пыли покрывал их серебряные рамы, указывая на то, что они давно заброшены. Комнаты, набитые диванами из верблюжьей кожи, алебастровыми вазами, привезенными из Аравии, картинами из Тилии, удивительными самодвижущимися механизмами гномьей работы — все это находилось в таком же запустении. Эрих обнаружил комнату, наполненную ящиками из тикового дерева с расписными плитками внутри, и вспомнил скандал, разразившийся, когда император за баснословные деньги купил знаменитую эстальскую фреску, которую с великими усилиями сняли со стены и везли через добрую половину Старого Света. Это было почти десять лет назад, а император так и не собрал фреску. Похоже, когда радость приобретения угасала, он более не интересовался сокровищами, на которые растрачивал богатство Империи.

Обойдя весь этаж и не обнаружив ни единой живой души, Эрих впечатлился масштабами задачи. Он мог иметь в своем распоряжении сотню людей и несколько часов времени — и все равно не справиться. И он от души надеялся, что Ранальд услышал молитву графа ван Заукельхофа.

Быстро оглядев свой маленький отряд, Эрих обнаружил, что два сильванца пали в бою, а трое, помимо Крецулеску, ранены. И тут из помещения, смежного с галереей, донесся торжествующий крик. Эрих узнал голос барона Торнига, но не мог представить, что вызвало столь сильное волнение. Боясь худшего, он взял с собой двоих рейкскнехтов и побежал искать барона.

Комната, откуда кричали, напоминала арсенал — столько в ней было оружия и доспехов. У дверей лежало полдюжины трупов в золотой форме дворцовой стражи — было видно, как яростно они сопротивлялись. За дверью обнаружилось самое разнообразное оружие, оно мирно лежало на бархатных витринах и висело на стойках. Эрих увидел тонкие эстальские рапиры и тяжелые топоры из Кислева, мощные бретоннские копья и странный шипастый клинок явно нечеловеческого происхождения. Оружие было расположено совершенно произвольно — топор гномов рядом с эльфийским мечом, примитивный орочий топор по соседству с кривым аравийским скимитаром.

И тут Эрих заметил жуткий рогатый шлем из вороненой стали, висящий на серебряном крюке. Повсюду валялись обломки футляра. Эрих понял, почему этот трофей прятали и почему тот, кто разбил футляр, тут же сбежал. Шлем этот знали все, кто читал иллюстрированный экземпляр «Деус Зигмар». Рыцарь испытал почтение, глядя на реликвию времен основания Империи — шлем Моркара Грабителя.

На рыцаря теперь давило осознание незначительности собственной жизни. Кто он такой, капитан объявленного вне закона рыцарского ордена, вправе ли он ставить под сомнение законность власти императора? Кто он такой, чтобы посягать на власть, дарованную самим Зигмаром?

Отчаяние сжало ему сердце при виде древнего боевого трофея. Хватка на рукояти меча ослабла, целеустремленность покидала его. Теперь имело смысл только сдаться. Никакой надежды на победу, никакого торжества в конце испытания. Лишь смерть и позор.

Из размышлений Эриха вырвал крик барона Торнига. Рыцарь воззрился на безжизненную железную маску, чувствуя ее злобную издевку. Теперь, когда он осознавал ее воздействие, оно ослабло, но Эрих не хотел рисковать. Он осторожно отошел от шлема древнего полководца Хаоса и направился через комнату туда, где продолжал орать Торниг.

— Да сейчас стены рухнут! — прорычал ему Эрих.

Барон Торниг лишь улыбнулся и ткнул кулаком в ближайший столик. Тот был богато украшен, от полированной поверхности до ножек с драконьими лапами. Сверху покоился хрустальный футляр, а столешница под ним была покрыта чуть ли не драконьей кожей.

Но Эриха все это богатство не занимало. Взгляд его приковывала сама реликвия. Как и шлем Моркара, она была безошибочно узнаваема. Но, в отличие от мрачного трофея, она притягивала. Глядя на нее, Эрих почувствовал прилив сил.

— Гхал Мараз, — прошептал он.

Барон Торниг засмеялся.

— Я подумал, что стоит на него взглянуть. Но он слишком хорош для такой пиявки, как Калета.

И мидденландец поднял собственный боевой молот, который казался маленьким и грубым по сравнению с великолепным молотом, некогда принадлежавшим самому Зигмару.

Эрих в ужасе попытался удержать барона Торнига.

— Вы что, не вздумайте его уничтожить!

Барон оттолкнул его и снова поднял молот.

— Конечно, нет! — И он разнес молотом хрустальную витрину. — Я хочу его украсть.

Глава семнадцатая

Альтдорф

Форхексен, 1111