Войны скавенов. Черная чума, стр. 35

— Может, скажем графу, ваша светлость? — обеспокоенно спросил Франц, потирая лысину.

— Может, мы пойдем туда и посмотрим, кто там, — сказал Мандред, все еще пытаясь протянуть время. Он строго посмотрел на обоих рыцарей. — Если пошлем за подмогой, а она опоздает, то хоть увидим, кто эти контрабандисты.

— Когда меня поднимали на скалу, их было семеро, — напомнил Отмар. — И, конечно, придется брать в расчет часовых, которых они подкупили.

— Мы просто посмотрим, — обещал Мандред. — Они даже не поймут, что мы здесь.

Ему было стыдно врать этим людям, но времени объяснять не было. Мотивы Мандреда были чисты, но он по опыту знал: некоторые люди слишком циничны, чтобы поверить в простое человеколюбие.

Франц пошел впереди — единственная уступка, которую Мандред сделал постоянным призывам телохранителя к предосторожности. Принц шел прямо за ним, Отмар поднялся по второй лестнице. Рейкландец описывал им трудности подъема по лестнице с неравномерно расставленными ступеньками, но Мандред все равно запыхался к тому моменту, как оказался наверху.

На этом участке стены не было огней. Подкупленные часовые задули фонари, и контрабандистам пришлось довольствоваться светом лун. Впрочем, похоже, этого оказалось вполне достаточно. Мандред видел примитивную лебедку, с которой по другую сторону стены свисали веревки. Где-то там, внизу, корзина, о какой говорил Отмар, и, возможно, прямо сейчас в ней поднимают очередных беженцев.

Трое мужчин в драной меховой одежде работали у подъемного механизма, кряхтя от усилия, а веревка понемногу наматывалась на деревянное основание. Двое солдат в форме Стражей стены смотрели на них, на лицах явственно читалось беспокойство. Еще двое мужчин в плащах расхаживали туда-сюда, они явно были настороже.

Находились там и еще двое. Как и часовые, они наблюдали за контрабандистами у подъемника. Один был крепкий широкоплечий человек в капюшоне из медвежьей шкуры, явно привыкший командовать, — и даже без данного Отмаром описания Мандред понял бы, что это главарь контрабандистов.

Спутник его был низенький, тощий и беспокойный, его тщедушное тело было закутано в потрепанное одеяние из крашеной шерсти. Он держался рядом с вожаком, явно не в состоянии угомониться, и все крутил головой под капюшоном. Мандреду он сразу не понравился — все жесты его казались какими-то отталкивающими.

— Нам нужно к вашему отцу, — прошептал Отмар.

Мандред покосился на рыцаря. Всё, пора действовать. У него лишь одна возможность доказать спутникам, как они ошибаются. Принц лишь надеялся, что они дадут ему возможность показать им.

— Идите за мной, — сказал мальчик рыцарям. Прежде чем те отреагировали, Мандред смело направился к контрабандистам, держа ладони раскрытыми.

— Мир, — сказал он, когда двое стоявших на карауле контрабандистов заметили их и подбежали ближе. — Я вам не помешаю.

Появление принца привлекло внимание вожака. Широкоплечий человек перестал наблюдать за подъемником и, не поднимая капюшона, вышел вперед. Подкупленные часовые и человечек в шерстяном плаще последовали за ним.

— Так тебе, чего доброго, глотку перережут, — сказал Нойманн. — Не надо пугать людей в темноте.

— Люди, которые совершают то, что не нравится графу, не делают это при свете дня, — возразил Мандред, стараясь удержать на лице дружелюбную улыбку. Один из солдат напрягся, услышав голос принца, — он словно что-то почуял, но не мог до конца осознать, что именно. Мандред знал: придется убедить контрабандистов в своей искренности, прежде чем солдат вспомнит, где уже слышал этот голос.

— Я узнал о вашей операции, — продолжал Мандред. — Хотел спросить, не нужно ли помочь.

Нойманн хмыкнул. В смехе его чувствовалась неприятная жестокость. Контрабандист поднял затянутую в перчатку руку и показал за спину Мандреда, ткнув пальцем прямо в Отмара.

— Этот тип, который привел вас сюда, — я не терплю болтливых.

— Я просил его, чтобы он меня привел, — сказал Мандред, рассчитывая отвлечь Нойманна. — Если бы не он, вы бы сейчас говорили с людьми графа, а не со мной.

Это была ошибка. Она навела растерявшегося часового на мысль.

— Принц Мандред!

Двое контрабандистов, приближавшихся к Мандреду, встревоженно попятились, но Нойманн лишь рассмеялся — глухо, с издевкой.

— Принц, и он хочет помочь нам, — прошипел он.

Солдат, узнавший Мандреда, подскочил к Нойманну и схватил его за руку.

— Это принц! Ты не посмеешь повредить его светлости!

Нойманн обернулся, в руке его оказался кинжал.

— Смотри! — проворчал он, погружая нож в тело солдата с такой силой, что клинок прошел сквозь кольчугу и между ребер. Пальцы умирающего солдата стиснули складки Нойманнова плаща и стянули его, когда часовой рухнул на мостовую.

При виде лица контрабандиста глаза Мандреда расширились от ужаса. Голова Нойманна представляла собой сплошную сочащуюся массу язв и шрамов, по темени были разбросаны отдельные пряди черных волос, похожие на червей. Жирный, с поджатыми губами рыбий рот пускал слюни с правого виска на атрофировавшееся ухо. Само лицо было словно поражено проказой, гнилое, раздувшееся, косящие глаза, как у свиньи, смотрели из-под складок мертвой кожи. Два гнилых зуба, похожих на змеиные, блестели в безгубом рту.

— Теперь, когда ты в заложниках, — пророкотал Нойманн, вытирая с ножа кровь солдата, — граф и пальцем нас не тронет. — Глаза мутанта поблескивали на гниющем лице, в голове сплетались злые помыслы. — А если тронет, принц Мидденхейма станет славной жертвой Дедушке Нурглу!

У Мандреда вскипела кровь при звуке проклятого имени Бога Чумы. Он осознал ужасную правду: это не просто контрабандисты, но слуги Губительных Сил! Это было похоже на удар, и все его замыслы и благородные намерения исчезли под гневным взором Чумного Бога.

Неужели отец был прав? Получается, помощь беженцам принесет лишь вред? Сострадание — это слабость, которой воспользуются больные культисты?

— Защищайтесь, ваша светлость.

Мандред был так ошарашен, что даже не заметил, что один из культистов бросился на него. В одиночку он не успел бы остановить меч, тот опускался словно замедленно, взгляд Мандреда замечал каждую царапину на ржавом железе.

И тут подскочил Франц и обрушил меч на плечо культиста, так что рука отлетела вместе с клинком, который держала. Контрабандист с воем покатился по земле, из огромной раны хлестала кровь. Краем глаза Мандред заметил, как Отмар бьется с другим часовым — его выучка и мастерство быстро заставили культиста обороняться. Даже уцелевший часовой участвовал в стычке, он бросился на Нойманна и теснил вожака культистов к краю стены.

Мутное пятно пронеслось по брусчатке и впилось во Франца, когда лысый рыцарь собрался прикончить врага. Он закричал, когда два кривых ножа полоснули его по ногам. Он рухнул наземь, катаясь от боли и безуспешно пытаясь попасть мечом в закутанного в шерстяной плащ культиста. Злодей пронзительно заверещал, подскочил и вонзил один из ножей в колено Франца.

— Отойди от него, подонок! — заорал Мандред. С мечом в руке он накинулся на убийцу. Культист отпрыгнул с необычайной быстротой и ловкостью. Мандред мысленно отругал себя за то, что кричал. Если бы он действовал тихо, то, может, и удалось бы застать врага врасплох.

У принца не было времени размышлять об ошибке. Тощий культист зарычал и прыгнул на него, сбрасывая шерстяной плащ. Мандреду пришлось увернуться от куска ткани, потом он блокировал мечом опускающийся нож. Второй нож мелькнул сбоку и застрял в толстой меховой одежде принца.

Мандред едва ощутил боль от пореза в боку. Второй раз мальчика испугало то, что было спрятано под одеянием культиста. Его атаковал не человек, скорее даже зверь, а еще точнее — самая отвратительная смесь того и другого, какую можно было представить. Вместо лица у него была длинная морда грызуна, руки заканчивались когтистыми лапами, тело покрывал спутанный бурый мех. Больше всего существо напоминало огромную крысу.