Войны скавенов. Черная чума, стр. 34

Фредерик улыбнулся, глядя в лицо Аиши. Он забыл об ужасе и богохульстве. Имело значение лишь ее присутствие — и возможность поговорить с ней в последний раз.

— Аиша, — прошептал священник. Дым чуть качнулся.

Тонкий скрипучий голос, словно царапанье когтей по стеклу, разнесся по комнате.

— Есть двери, которые нельзя открывать, — сложились в сознании у Фредерика слова призрака. — Силы, к которым нельзя взывать. Остерегайся пробудить то, что не сможешь отпустить.

Фредерик смотрел на призрачное видение, и сомнения мучили его. Давил масштаб святотатства, стискивая его, словно удав, выжимая воздух из легких. Обращение к этой нечестивой магии было бы преступлением по любым меркам, но он — служитель Морра, тот, кто посвятил себя божественным обрядам захоронений.

— Есть союзы духа и ума, которые нельзя заключать, — предупредило видение. — Это ты владеешь Силой или она владеет тобой?

Фредерик закрыл глаза, стараясь не внимать предостережениям. Священник знал, что делает. Это было мерзко, противоестественно — но лишь на один раз, больше он не обратится к подобной магии. Она ему будет не нужна. Лишь единственный раз и лишь для того, чтобы в последний раз говорить с Аишей. Фредерик обратил свою волю на призрака, заставляя его прекратить.

— Зачем ты вызвал меня?

Фредерик оперся о стол, в последний момент вспомнив, что Ольт советовал ни в коем случае не выступать за черту нарисованных на полу знаков.

— Мне нужно было увидеть тебя, говорить с тобой. Мне было нужно, чтобы ты знала.

— Нет ничего, что нужно было бы сказать мертвым.

— Я должен сказать тебе о том, что чувствую. Должен сказать, что всегда любил тебя. Знаю, что тебе было нужно выйти за Рутгера, что так было лучше. Я никогда не оспаривал это решение и всегда был благодарен ему за то, что он сделал — и для тебя, и для меня. — Священник обернулся к святилищу. — Я положил Йохана в мавзолее храмовников, самом священном месте в саду. Там он упокоится в мире — и там же будет лежать твое тело. Я не дам им забрать тебя.

Дым снова качнулся, сразу как бы раздуваясь и сжимаясь.

— Тебе не надо было меня звать. Йохан и Руди ждут. Они зовут меня. Отпусти меня к ним.

Фредерик помотал головой, в глазах стояли слезы.

— Каждый раз, когда я видел тебя, каждый раз, когда я видел Йохана, я думал, как все могло бы быть. Мне нравится думать, что я мог бы сделать тебя счастливой. Хочу думать, что мог бы стать Йохану хорошим отцом.

— Он принадлежит Руди, — сказал призрак. — Он ждет вместе с отцом. Отпусти меня.

Священник едва не рухнул: слова привидения ранили его, словно ножом в живот. Все эти годы он думал, что Йохан — его ребенок. Он никогда не смел обсуждать это с Руди, не давил на Аишу. Фредерик всегда думал, что будет лучше, если Йохан не узнает. Было мучительно трудно молча смотреть, но тихое страдание придавало священнику сил. А теперь оказалось, что это ложь, — и осталась лишь гнетущая пустота.

В затуманенном горем мозгу вспыхнула тревога. Фредерик пристально посмотрел в бесформенное лицо призрака. Она второй раз сказала, что Руди ее ждет. Но брат жив, он просто не может ждать…

— Почему ты говоришь о Руди как о мертвом? — Гнев и ужас исказили лицо Фредерика. — Мой брат жив! Он жив!

— Руди ждет меня с Йоханом. Они зовут меня.

Ужас охватил Фредерика. Он только вчера расстался с братом, тот помогал ему перенести тела в храм. Не способна же чума так быстро подкосить купца. Кроме Рутгера, у ван Хала не осталось близких людей.

— Как это мой брат ждет в царстве Морра?

Дым колыхнулся. На миг блеснули глаза Аиши, умоляя священника о пощаде. Фредерик сжал руку в кулак, и снова кровь потекла на пол, усиливая черную магию, к которой он обратился.

— Руди пошел мстить за нашего сына, и Гавеманн ждал его.

Фредерик осел на пол. Трупные свечи вспыхнули и погасли. Они гасли одна за другой, и призрачный дым снова ушел в тело, лежавшее на столе.

— Черта пересечена, — прошептал призрачный голос. — Союз духа и ума растворил врата, которые больше не закрыть.

Священник даже не заметил, как исчезло видение. Он думал о брате.

И о человеке, который его убил.

Мидденхейм

Ульрикцайт, 1111

Ночь снова набросила мрачный покров на вершину Ульриксберга, ясный свет Маннслиб сражался с ужасным свечением Моррслиб. Костры часовых на стенах Мидденхейма выделялись на фоне темного неба, отмечая расположение ворот и сторожевых башен. Огни поменьше, мелькавшие за укреплениями, были фонарями часовых.

Из графского небольшого охотничьего парка, называвшегося Оствальд, Мандред изучал передвижение караульных. Принц присел на корточки под засыпанной снегом елью, ожидая сигнала, о котором говорил Отмар, — сигнала, который призовет контрабандистов к стене.

— Вы говорили, мы встретим еще людей, — прошептал Отмар на ухо мальчику. В отличие от Франца, рейкландец исхитрялся не называть его титул. Принц упорно отказывался сообщить отцу о своей вылазке, и это противоречило чувству долга рыцаря, так что в голосе того слышалось возмущение.

— Мы не знаем точно, будут ли они там, — шепнул в ответ Мандред. — Можем получить помощь позже, если понадобится.

Франц потер мозолистой рукой лысину, стряхивая снег. Рыцарю было неудобно, когда хоть что-то касалось его головы — снег, дождь, шляпа, даже собственные волосы были принесены в жертву этой чувствительности. Когда он волновался или беспокоился, голова начинала чесаться.

— Не нравится мне это, ваша светлость, — кашлянул Франц. — Может, лучше сказать графу, что тут происходит.

Мандред строго взглянул на телохранителя. Ладно еще рейкландец ставит под сомнение его план, так еще и собственный телохранитель задает вопросы.

Принц был готов приструнить Франца, когда ему вдруг показалось, что фонари на стене над Судгартеном расположены как-то иначе. Они не перемещались, а будто замерли, и так повторилось трижды, а потом они погасли. Если не знать, на что смотреть, то этого можно было и не заметить.

— Похоже, сейчас твои друзья пойдут к стене, — сказал Мандред Отмару. — Говоришь, у них есть лестницы?

Рейкландец кивнул.

— Именно так они спустили нас со стены. Вполне резонно, что забрались они тоже по лестницам.

Мандред вышел из-под ели, сбивая снег с ветвей.

— Дай поглядим, там ли лестницы. Тогда я пойму, как быть дальше.

Отмар посмотрел на принца так, что стало понятно: он по-прежнему думает, что надо сообщить графу и позвать еще людей, чтобы разобраться с контрабандистами. Мандред почувствовал сожаление, что приходится обманывать рыцаря. Он знал Отмара совсем немного времени, но был под впечатлением от решимости рейкландца. Юноша объяснил себе обман тем, что под угрозу поставлено нечто большее, чем гордость одного человека. Жизни многих несчастных там, в трущобах, — вот что стояло на кону.

Трое мужчин прокрались по леску, пробираясь сквозь кустарники и клумбы Судгартена. Большие участки парка были очищены от деревьев и кустов, чтобы по весне их можно было вспахать. Изрытая земля напомнила Мандреду поле боя, горы грязи — укрепления, глубокие рытвины — траншеи. От этого сходства становилось не по себе. Мало приятного думать, что скоро в ворота постучит война.

В храме Шалльи, ближайшем к Судгартену из храмов Мидденхейма, звонили колокола. Там не осталось жриц, все они повиновались графу Гунтару и покинули город, чтобы заботиться о больных в трущобах. Остался один дьякон, чтобы присматривать за храмом и звонить в колокол, напоминая жителям Мидденхейма, что даже без жриц богиня по-прежнему с ними.

Колокола звонили так громко, что Мандред не услышал, когда его позвал Отмар. Рейкландцу пришлось схватить его за руку, чтобы привлечь внимание. Он посмотрел, куда показывал рыцарь — в сторону стены. Как тот и говорил, там уже стояли две высокие лестницы. Это были странного вида сооружения, из мягкой светлой сосновой древесины, с необычно расположенными ступенями. Мандред не сразу сообразил, что это решетки из уничтоженного парка. Контрабандисты откопали их в куче мусора и связали веревками, чтобы получить лестницы, — изобретательное решение. Когда они закончат, можно будет просто разобрать сооружения и спрятать решетки все в тех же мусорных кучах, не придется таскать лестницы с собой, зато в следующий раз можно будет снова ими воспользоваться.