Войны скавенов. Черная чума, стр. 36

Зверолюд лязгнул желтыми клыками, потом снова ткнул Мандреда кинжалом в бок. Принц увернулся, свободной рукой хватая шерстистую лапу за запястье. По телу от отвращения пробежала дрожь. Омерзение охватило его, пересиливая выучку, которую в него годами вбивали ван Клеве и другие наставники. Принц взвыл и пнул тощее тело зверолюда сапогом. Лапа полукрысы была надежно зафиксирована, и существо толком не смогло отклониться и приняло удар не в живот, а в заднюю лапу.

Оно запищало от боли и обратилось в бегство, хлестнув Мандреда чешуйчатым хвостом. Меч принца опустился и отрубил самый кончик. Запах собственной крови разъярил существо, и, свирепо вереща, чудовище наскочило на Мандреда и опрокинуло на спину. На груди у него теперь сидел оскалившийся грызун.

Мандред увидел, как существо дернуло лапой, пытаясь пустить в ход второй кинжал. Упираясь сапогами в мостовую, принц перекатился на бок, увлекая за собой зверолюда. Существо в панике запищало, когда его руку придавили оба их тела, и из онемевших пальцев выскользнул кинжал.

Оно забилось так, что они оба покатились к краю стены, нависающей над утесом. Мандред пытался высвободиться из цепкой хватки чудовища, рвущего ему тунику когтями. Он пронзительно закричал от боли: крыса прокусила ему мочку уха.

Кровь стекала по лицу принца, когда он и его противник наконец врезались в каменные укрепления. Прижимаясь к камням, Мандред пытался оттолкнуть крысу. Юноша дернулся изо всех сил. Крысолюд был почти сверхъестественно быстр и разъярен до предела, но сравнительно хрупок и весил намного меньше, чем настоящие люди. Мандред смог вырваться и протолкнуть врага между зубцами стены. Тот отчаянно заскреб лапами и улетел вниз головой в пропасть. Пронзительный испуганный писк постепенно стих — чудовище упало к подножью Ульриксберга.

Мандред трясущейся рукой оперся о зубец, пытаясь подняться. Он посмотрел вокруг: в лунном свете казалось, что мостовая покрыта черными пятнами. Все культисты либо погибли, либо разбежались. Все — кроме Нойманна. Глава культистов пресек героическую попытку стражника, но не раньше, чем солдат искалечил руку мутанта. Теперь он пытался обойти стремительно мелькающий меч Отмара: это было легче задумать, чем осуществить. Каждый раз, когда культист пытался обогнуть рыцаря, Отмар снова оттеснял его взмахом клинка. Постепенно Нойманна загнали ближе к стене.

Мандред поднял с залитой кровью земли алебарду одного из солдат. Он подошел к Нойманну сбоку, пресекая любую возможность бегства.

Мутант повернул уродливую голову, ухмыляясь безгубым ртом. Нойманн показал окровавленным кинжалом на лебедку и веревки, свисающие со стены.

— Там в корзине люди, они ждут, что их втащат наверх. Невинные люди, вроде этого дерзкого рейкландца.

У Мандреда кровь застыла в жилах, когда он увидел хитрый блеск в глазах культиста. Нойманн оказался ближе всех к веревке. Один быстрый взмах кинжалом — и корзина с грохотом рухнет к подножью Ульриксберга.

— Мы отпустим тебя, — сказал Мандред, строго глядя на Отмара. — Понимаешь? Этот… человек должен уйти невредимым.

Безгубый рот Нойманна снова запузырился злобным смехом.

— Какая прелесть, ты ожидаешь, что я тебе поверю. — Он сощурился. — И так глупо, что ты поверил мне.

Прежде чем Мандред успел дернуться, Нойманн полоснул ножом по лебедке, ломая крепление. Внизу послышались слабые крики — веревка размоталась, и корзина рухнула.

— Ублюдок! — заорал Мандред, надвигаясь на ухмыляющегося мутанта. Тело культиста вздрогнуло, когда принц насадил его на алебарду. Сердито шипя, Нойманн попытался полоснуть кинжалом по лицу мальчика, и лишь длинная рукоять алебарды удержала его на расстоянии. Прежде чем он собрался с силами для второй попытки, Отмар обрушил меч на его вторую руку, так что та вместе с ножом упала на мостовую.

— Вы все обречены, — просипел умирающий мутант, извиваясь на брусчатке. — Вы даже не сможете сдаться — потому что они уже победили.

Мандред глубже погрузил алебарду в тело культиста, и у того горлом пошла кровь, а злобный взгляд постепенно погас. Принц поднял глаза. К нему подошел Отмар.

— А теперь мы можем поговорить с графом? — спросил рыцарь.

Глава десятая

Альтдорф,

Форхексен, 1111

Крысы бегали по стропилам старого склада. Сквозь дыры в крыше падал снег. Зимний ветер свистел щелями, поднимая лежащую повсюду толстым слоем пыль.

Здание было старое, и даже когда его еще не забросили, присматривали за ним скверно. Владел им драквальдский барон, наделенный деловой жилкой, но, увы, не знающий меры. С тех пор как Драквальд был разрушен, а барон разорился и куда-то исчез, склад у реки оставили медленно разрушаться. Чума еще не нагрянула, а это место обходили стороной даже нищие, надеясь подыскать себе убежище поприличнее. А уж с началом Черной чумы и вовсе стало много заброшенных домов, и о жалкой развалине окончательно забыли.

Как раз это и сделало бывший склад идеальным местом для ночной встречи. И никогда прежде у реки под крышей старой развалюхи не собиралось столь почтенное общество.

Без малого час знатнейшие господа Империи обсуждали вопросы верности и тирании, чести и совести, выживания и разрушения. Капитан Эрих фон Кранцбойлер, который столь охотно рассуждал об этом в замке князя Зигдана, теперь осторожно молчал, слушал и наблюдал.

Ужасная казнь великого магистра фон Шомберга ударила по императору Борису и его интриганам-сторонникам. Она не подавила недовольства посредством запугивания, но создала мученика и сплотила тех, кого возмущала хищническая политика Бориса Калеты. Несмотря на эпидемию и зимнюю стужу, во всех кварталах начались выступления против императора. По всему Альтдорфу на стенах появились рисунки имперского орла с петлей на шее. Вооруженная толпа ворвалась в резиденцию сеньора Ратимира, и министр вынужден был бежать и искать защиты в имперском дворце.

Эрих окидывал взглядом заброшенный склад, и сердце его трепетало: столько важных людей были с ними на стороне справедливости. Тощий, как мертвец, пфальцграф Михаил Крецулеску стоял рядом с бароном фон Клаузевицем из Штирланда, позабыв вражду перед лицом общей беды. Барон Торниг из Мидденхейма и его дочь принцесса Эрна. Герцог Конрад Альдрех и граф ван Заукельхоф, правители земель, доведенных до бедственного положения оппортунизмом императора. Присутствовал даже низенький старейшина Альдо Толстопуз, представитель народа полуросликов. Они были обязаны своей независимостью прежнему императору, но этот долг не помешал им увидеть преступления сына их благодетеля.

Кроме благородных сеньоров и сановников из дальних земель, был здесь и архилектор Вольфганг Хартвиг. С собой священник-зигмарит привел несколько простолюдинов, представителей крестьянских торговых гильдий и участников разогнанного Хлебного марша Энгеля. Ненависть к императору Борису питала не только знать, и, как подчеркнул Хартвиг, любая попытка сбросить императора с трона невозможна без народного восстания — она не должна быть навязана простолюдинам горсткой честолюбивых аристократов.

— Значит, мы все настроены одинаково, — заявил князь Зигдан, глядя то на одного, то на другого. — Мы решили, что Борис Калета недостоин носить титул императора. Его свержение — необходимое условие дальнейшего существования Империи. Мы решили, что необходимо принять меры против него и против тех, кто ему верен.

Граф ван Заукельхоф вздрогнул и побледнел.

— Следует прояснить, что мы будем действовать, только если нет способа сдержать императора. Если нам удастся склонить его уступить нашей воле и он поймет, что лучше отказаться от некоторых…

— Тирану нельзя верить, — проворчал Майзель, один из участников Хлебного марша. Он жестко посмотрел в испуганные глаза ван Заукельхофа. — Со змеей не договариваются, ее убивают. Если вам, особам голубой крови, это претит, то оставьте грязную работу тем, кому нет нужды цепляться за титулы и положение.