Войны скавенов. Черная чума, стр. 231

— Выгодное ремесло, — заметил Каленберг.

Грау пригвоздил его уничтожающим взглядом.

— Люди, которых мы раним, уже мертвы, — отрезал он, захлопнул коробку и уронил ее на дно телеги. Старьевщик сердито хлестнул поводьями, и телега покатила по дороге.

Повозка остановилась у болотца, служившего главной площадью Аморбаха. Цыплята с возмущенным писком бросились врассыпную из-под копыт лошади Грау и разбежались кто под плетень, кто на крыши землянок. Старая толстая свинья нахально заступила им дорогу и рылась в грязи, пока телега едва не переехала ее. Пестрая кошка, лениво валявшаяся на кирпичном пороге склада, помахивала хвостом, наблюдая, как в городок въезжают двое чужаков.

Людей нигде не было видно.

— Совсем заброшенное место, — пробормотал Каленберг, постукивая пальцами по ножнам меча.

Грау лишь мрачно усмехнулся.

— Мало ты поездил, совсем не знаешь мира! — голос мародера был словно пропитан ядом. — Пожил бы ты в Сильвании, где успела поработать Смерть. Там-то заброшенных деревень более чем достаточно, посмотрел бы — узнал бы, как это выглядит на самом деле. Разрушенные разоренные дома, кучи мусора на улицах, волки бродят вокруг. Такие места ощущаются совсем по-иному, это невозможно забыть и невозможно ни с чем перепутать.

— Тогда где все люди? — не унимался Каленберг. — Не будем же мы продавать мечи курам и свиньям.

Он присмотрелся к постройкам на другой стороне улицы. По большей части это были землянки, примитивные жилища, по сути — ямы, накрытые самой простой крышей на стропилах. Настоящих зданий было всего несколько, в остальном — глинобитные мазанки, перемежающиеся хаотичным нагромождением свинарников, курятников, грядок с репой и капустой. Виднелось даже несколько овец, пасшихся на огороженном выгоне.

Грау поднял руку, давая Каленбергу знак сидеть тихо. Старик повернул голову и закрыл глаза.

— Слышишь?

Он самодовольно улыбнулся.

Каленберг тоже прислушался и в самом деле различил слабый шум, далекий ропот голосов.

— Похоже, они рассержены.

— Хорошо, — сказал Грау и хлестнул поводьями. — Рассерженным людям нужны мечи и броня. — Он бросил презрительный взгляд на землянки и огородики. — Хотя кто тут сможет позволить себе наш товар, непонятно.

Телега покатилась дальше по грязному проселку. Оба сидевших на ней человека не заметили, как кошка в дверях вдруг вскочила, выгнула спину и зашипела на что-то, прячущееся в тенях рядом со складом. Животное взвыло и испуганно пустилось наутек прямо по грядке с капустой.

Маленькие красные глазки посмотрели вслед удирающему животному, потом снова воззрились на телегу. Лишь когда она скрылась за поворотом, глаза исчезли в темноте.

Телега остановилась, доехав до жуткого болота, видимо, служившего центральной площадью Аморбаха. Большой старый дуб, ствол которого побелел от грибка и гнили, возвышался над топью, на его самой толстой ветке болталась деревянная виселица. В клетке ухмылялся полуразвалившийся скелет, пялясь пустыми глазницами на собравшихся внизу людей.

Теперь стало понятно, куда подевались жители Аморбаха. Толпа, разбросанная по площади и все увеличивающаяся, насчитывала не одну сотню человек. Каленберг видел, как крепкие крестьяне угрожающе поднимали вилы, а тощие ткачи размахивали над головой тесаками. Кучка пастухов в шерстяных штанах и сапогах из овечьей кожи мастерила факелы из полосок ткани и палок, выдранных из крыш землянок здесь же, на площади. Некоторые люди были в простых доспехах с гербом барона фон Грейтца, но эти достойные господа, судя по всему, не спешили прекратить народное возмущение — более того, их голоса раздавались громче других.

Мишенью всеобщего гнева был человек в черной рясе с красной подкладкой. Его опоясывала тяжелая цепь, с которой свисал большой медный молот. На лысом черепе красовалось клеймо в виде двухвостой кометы, тем более заметное, что кровь стекала с разбитой головы на старый шрам. В человека летели камни, кочаны капусты, даже живые цыплята. Каждый раз, повышая голос, он пытался читать из книги, которую сжимал в руке, но свежий залп мусора заставлял его отступить.

— Забери своего Зигмара обратно в Альтдорф! — орал какой-то батрак с кривыми зубами. — Или Борис выгнал всех богов из столицы?

— Зигмар есть свет и щит, — возгласил бедняга. — Он — защитник…

— Скажи это моей Хильде! — выпалила женщина с бородавкой на носу, и лицо ее исказили боль и ярость. — Скажи это всем детям, которые умерли!

— И где милосердие твоего бога? — издевался один из пастухов. — Где же защита Зигмара, когда она нам так нужна? Почему он не может остановить чуму?

Здоровенный крестьянин, ручищи которого крепко держали двулезвийный топор, вышел из толпы.

— Дела обстоят куда хуже, чем прежде, — а всё ты! Ты и твоя болтовня про Зигмара! Что нам до Зигмара? Наши боги — Таал и Рея, а не какой-то заплесневелый император, которого мы в глаза не видели!

— Ты навлек на нас чуму! — крикнул кто-то низенький и тощий. — Ты потревожил духов ночи, и вот они наслали на город свои миазмы!

Зигмарит закрылся руками от обрушившегося на него града камней. Он попытался словами урезонить обвинителей, но едва раскрыл рот, как толпа сомкнулась вокруг него. Здоровяк ткнул зигмарита обухом топора в живот так, что тот согнулся пополам. Двое пастухов бросились на беззащитную жертву.

Телега дернулась, и Грау выругался себе под нос. Каленберг спрыгнул наземь, подняв над головой меч чуть ли не раньше, чем сапоги его коснулись грязи.

— Оставь их, приятель! — крикнул Грау. — Это не Рейкланд, и, ради богов, это не наше дело!

Каленберг не стал его слушать. Он протолкнулся сквозь толпу. Удивленные поселяне поспешили расступиться — вид меча, не говоря уже о мрачном и властном лице рослого незнакомца, заставил их пойти на попятную. Наемник мгновенно оказался рядом с дубом и могучей рукой схватил за шерстяной капюшон одного из пастухов, напавших на осажденного зигмарита. Каленберг оттащил крестьянина и швырнул на грязную площадь.

Другой пастух забыл о существовании зигмарита и бросился на Каленберга, размахивая тяжелым посохом. Такой маневр может покалечить волка и отогнать пантеру, но на этот раз врагом оказался вооруженный человек. Клинок Каленберга рассек посох надвое вдоль. Пастух отшатнулся с расширенными от потрясения глазами. Наемник внимательно пригляделся, пытаясь понять, не собирается ли крестьянин снова вступить в бой.

— Ты вообще кто такой? — проворчал здоровенный пахарь. Он еще сжимал в руках топор, но попятился на несколько шагов, поближе к основной массе людей.

— Я — тот, кому не нравится, что невежественная чернь издевается над жрецами, — пророкотал в ответ Каленберг.

Зря он это сказал. Оскорбление разожгло уже тлеющие угли. По толпе прошел недовольный ропот. В конце концов, воин был один.

— Твоя храбрость не останется незамеченной, — сказал Каленбергу зигмарит. — Сегодня ночью мы оба воссядем по правую руку от Зигмара и воссияем в лучах его божественной славы.

— Лучше бы уж Зигмар дал мне пожить подольше, — ответил Каленберг.

Вдруг со стороны телеги донеслись крики крестьян. Те разбежались от Грау, словно выпоротые щенята. Один подскочил к мужику с топором и быстро посовещался о чем-то с ним и с тощим коротышкой. Те сердито закричали, призывая толпу к спокойствию. Каленберг в изумлении смотрел, как зачинщики приблизились к телеге Грау. Коротышка рухнул на колени прямо в грязь и поднял обтянутый кожей сундук, который уронили крестьяне. Он заглянул внутрь и быстро захлопнул крышку, подошел и почтительно протянул сундук Грау.

— Простите нас, герр доктор, разве мы могли догадаться, что это вы?

Каленберг совершенно растерялся, но старьевщик Грау, даже если был удивлен, не подал и виду. Он нахмурился и забрал сундук у крестьянина.

— А ты думал, я приеду сюда весь такой в черном? Это бы прославило Аморбах! Пусть во всех окрестных селениях знают, что в городе чумной доктор, — посмотрим, как быстро они тогда найдут новый рынок сбыта для своего урожая!