Войны скавенов. Черная чума, стр. 230
— Я пришел-искал в Рвановырытую Рытвину искать-найти новую-хорошую чуму, — сказал Гноеструп, и голос его напоминал гнилостное бульканье. — Сделать-сделать новую-хорошую чуму для Рогатой. — Он шлепнул себя лапой по груди, потом снова убрал ее, и в пальцах у него была раздувшаяся черная блоха. — Найти хорошего-прехорошего переносчика. Убить много-много человеков.
Скритч весь сжался при виде безумного жреца. Клан Чумы пришел сюда вовсе не для того, чтобы испытывать чуму на человеках! Саму Рытвину сделали лабораторией! Чумным монахам была нужна не чума, убивающая человеков, но та, что будет убивать других скавенов!
— Скоро-скоро все крыски увидят истинный лик Рогатой, — вещал нараспев Гноеструп. — Знают-узнают истинное имя Рогатой. Узрят истинную славу Рогатой! — Он сощурился, глядя на Скритча, потом ткнул в шпиона ссохшейся лапой. — Скоро узнаешь-поймешь, — прошипел он.
Скритч посмотрел на сломанную лапу и взвыл от ужаса.
По всему плечу расползались маслянисто-черные выросты, мерзкие бубоны, возвещающие о том, что его поразила самая смертельная из зараз.
Черная Смерть!
ЧУМНОЙ ДОКТОР
— Он мертв?
В вопросе звучало любопытство, без тени сочувствия. Эрнст Каленберг всегда ненавидел холодную язвительную манеру речи Манфреда Грау, из-за которой слова его звучали не столько замечанием, сколько насмешкой. Благодаря своей горько-презрительной интонации Грау обладал способностью делать даже самые мрачные минуты еще более неприятными.
Телу, брошенному у дороги, было уже все равно. Его больше ничто не беспокоило, даже мрачный юмор Грау. Каленберг повернул труп набок, чтобы спутник смог увидеть жутковатые длинные разрезы. Спина мертвеца живо напомнила о лавке мясника: такие глубокие раны, что виднелись кости.
— Да, полагаю, этого было достаточно, чтобы его убить, — бросил Грау, отводя взгляд от жуткого зрелища. — Как думаешь, Эрнст? Может, нашего друга задрали волки или пантера?
Каленберг помотал головой.
— Нет, его явно не покусали, — отрапортовал он. Тело наемника напряглось, он непроизвольно стал во фрунт. Грау усмехнулся. Каленберг быстро расслабился, мысленно ругая себя за верность старым привычкам. Для подобной формальности не было повода, тем более с Грау — да с кем угодно, если на то пошло.
— Я бы сказал, что раны нанесены клинком, — продолжал Каленберг.
— Чушь! Его нарезали, как баранину. — Сидя в телеге-развалюхе, Грау повел рукой, указывая на дорогу. На ней повсюду валялся разнообразный хлам — мотки веревки, отрезы дешевой ткани, мятая оловянная посуда. Небольшая повозка привалилась к стволу дуба, хомут треснул, но в остальном она была, кажется, в рабочем состоянии. — В этой части Талабекланда ни один гоблин или бандит не бросил бы столько добра.
Каленберг подошел к повозке. Он был рослый сильный человек и мог заглянуть старшему спутнику в глаза, даже когда тот сидел на козлах телеги.
— Я ведь что-то да смыслю в ранах, нанесенных оружием, и не перепутаю их ни с чем, — наемник показал на тело. — Ты тоже, как понимаю, разбираешься, если и это еще не пропил. Пойди взгляни сам, если мне не веришь.
Грау нахмурился, на его резко очерченном лице отразилось омерзение, вызванное предложением Каленберга. Он опасливо покосился на труп, потом отвернулся.
— Я оставил все это позади, Эрнст. — Грау залез под деревянное сидение и достал глиняную бутыль. Он ловко выбил пробку большим пальцем и прижал горлышко к губам. — Хватит с меня этой работы — спасибо Его Милосерднейшему Превосходительству императору Борису.
— И вот теперь ты прячешься в бутылке.
Грау поднял бровь и устремил на здоровяка уничтожающий взгляд.
— А сам-то? Тоже прячешься, и ничем не лучше меня. Не учи меня жить, Эрнст! Я тебя слишком хорошо знаю.
Каленберг грозно воззрился на собеседника — в нем взыграло то, что осталось от чувства собственного достоинства и самоуважения. Впрочем, он понимал, что это все безнадежно. Остатков чести не хватало, даже чтобы поспорить, и, кроме того, он понимал, что злоязыкий Грау прав. Каленберг прятался, скрывался от своего прошлого, от того, что он сделал и должен был сделать. Воспоминания — худшее проклятие, которым боги могут наделить человека.
— Когда решишь, хочешь свернуть мне шею или нет, — сказал Грау, — поди глянь на безделушки, которые наш друг оставил по всей дороге. Возможно, что-то получится продать.
— Разве нам и так не хватает? — спросил Каленберг, показывая на телегу. Там громоздилась целая гора помятых шлемов и ржавой брони, щербатых мечей и треснувших щитов. Это все было набрано на многочисленных полях сражений и на кладбищах. Хитрый стервятник Грау мог унюхать свежий труп за целую лигу.
Или, может статься, он переоценивает старого злодея. Когда по всей стране свирепствует чума, найти смерть не так уж и сложно. Коса Морра собирала мрачную жатву от Суденланда до Сильвании, опустошая целые поселения и превращая города в мертвецкие. Каленберга мутило от всех тех мерзостей, что неотъемлемо сопровождали ремесло мусорщика. По сути, Грау был странствующий торговец подержанными доспехами и оружием, а уж насколько они были подержанными, покупателям лучше не знать.
— У императора Бориса самый толстый кошелек в этой стране, а он все недоволен, — заметил Грау. — Хочешь сказать, мы, нищие бродяги, более человеколюбивы, чем наш дражайший император?
— Не трать слова попусту, — с горечью и стыдом сказал Каленберг, принимаясь собирать мусор с дороги.
— Карманы не забудь, — крикнул Грау, показывая на тело у дороги.
Каленберг отшвырнул замызганную тряпку, которую держал в руках.
— Сам делай свою грязную работу.
Грау уставился на труп, лицо его перекосило от омерзения. Он сделал глоток из бутылки. Вытирая усы, перевел взгляд на Каленберга.
— Придется нам обсудить наши договоренности, а то ты, кажись, забыл, кто тут главный.
— Я тебе нужнее, чем ты мне, — парировал Каленберг. — Сам-то как думаешь, долго бы ты пространствовал без меня?
От мысли об этом Грау слегка побледнел и попытался изобразить пренебрежение.
— Я в любое время смогу найти другого наемника.
Вдруг он позабыл о споре с Каленбергом, поднялся и взволнованно показал на то, что лежало под повозкой.
Каленберг отреагировал умышленно неторопливо, понимая, что каждый миг промедления приводит Грау в ярость. Потрепанный старьевщик натурально подпрыгивал на месте, разбрызгивая пойло из глиняной бутылки, так ему хотелось, чтобы телохранитель поторопился.
Наконец Каленберг подошел к повозке. Он наклонился и вытащил из-за колеса тяжелый сундук, погладил мозолистой рукой красивую кожаную обивку, разглядывая золотые буквы и стальной замочек. Буквы ему ничего не говорили, но позволяли оценить тонкость работы. Наемник слишком долго занимался мародерством, чтобы не выработать некоторый опыт оценки.
— Тащи сюда! — скомандовал Грау.
На этот раз Каленберг не стал медлить: ему ничуть не меньше хотелось посмотреть, что же они нашли. Он передал коробку Грау, тот бегло взглянул и принялся ковыряться в замке ножом. Управился старьевщик за несколько минут, при этом изрядно поцарапал дорогую обивку.
Когда сундук открылся, Грау сердито заворчал.
— Порезался? — спросил Каленберг.
— Нет. — Грау сунул в коробку тощую руку и вытащил черную кожаную шляпу. Каленберг узнал фасон — такие носили только члены Гильдии Врачей, хотя черных он прежде не видел. Грау когда-то тоже так одевался.
— Золото есть?
— Нет, и серебра тоже нет, только какие-то медицинские инструменты, навощенный плащ и перчатки. — Старик горько рассмеялся, снова пошарил в коробке и достал странную кожаную маску, напоминающую вороний клюв. — Похоже, наш покойный друг был чумным доктором.
— Чумным доктором?
Грау засунул уродливую маску обратно в коробку.
— Сомневаюсь, чтобы ты мог их увидеть в казармах рейкскнехтов. У вас там с чумой боролись Храм Шалльи и настоящие врачи. А все эти простолюдины, крестьяне, которым не выпало на долю ни знатности, ни богатства, — они прибегают к услугам чумных докторов. Кучка шарлатанов, что обдирают отчаявшихся и умирающих.