Войны скавенов. Черная чума, стр. 232
Слова возымели необходимый эффект. Новый страх отразился на лицах людей в толпе. Они не задумывались, что присутствие чумы в городке заставит соседей сторониться их. Учитывая, как сильно пострадали жители, Аморбах, как никогда прежде, зависел от торговли с внешним миром. Мудрость и предусмотрительность Грау несказанно поразила их.
— Простите нас, герр доктор Танц, — сказал здоровяк с топором. — Мы не подумали. — Он развел ручищами, показывая на толпу. — Пятнадцать уже попало в лапы Смерти, и еще тридцать больны. Мы не знаем, что делать. Мы боялись, что вы не приедете! Что вы решили остаться в Морберге…
— Я здесь, — сказал Грау. Он полез в сундук, достал черную докторскую шляпу и водрузил себе на голову. — Кто тут главный?
— Бурмистр мертв, — сказал коротышка, — а педель болен. — Лицо его передернуло тиком. — Я… думаю, это значит… выходит, я главный.
— И кто ты такой? — требовательно вопросил Грау, изогнув бровь.
— Фехнер. Возчик зерна.
— Единственный в городе здоровый человек из назначенных бароном фон Грейтцем, — пояснил здоровяк. — Но, если вам что-нибудь понадобится, скажите мне. — Он постучал себя по могучей груди. — Готлоб Больцманн.
Грау вознаградил самодовольного Больцманна слабой улыбкой.
— Очень хорошо, друг Больцманн. Мне понадобится подходящее жилье — для моего ассистента и меня. Надеюсь, вы приняли меры, чтобы изолировать зараженных? Хорошо. Постарайтесь, чтобы мое жилье было подальше от них. Мне понадобится достаточно большое помещение, чтобы проводить осмотры и хранить… инструменты.
Он показал на награбленное оружие и доспехи, лежащие в кузове телеги.
— Все будет исполнено, герр доктор, — сказал Фехнер, низко кланяясь. — Вы получите все лучшее, что можно добыть в Аморбахе.
— К меньшему я не привык, — сказал Грау.
— Когда вы приступите к работе? — спросил Больцманн.
Грау уничтожающе посмотрел на него.
— Утром. Дорога была долгая, я устал. И потом, моему ассистенту не понравилось, какой вы нам устроили прием. Ему нужно успокоиться, прежде чем он сможет помогать мне при осмотре.
Внимание толпы вернулось к центру площади, где стояли спиной к дубу жрец и Каленберг. Телохранитель медленно вложил меч в ножны.
— Думаю, теперь вы в безопасности, — сказал он зигмариту и хлопнул клирика по плечу. Тот отстранился, гневно глядя на своего защитника.
— Убери от меня свои нечистые руки! — сплюнул он. — Чумные доктора! Стервятники! Крысы кладбищенские! — Он сжал поднятые руки в кулаки и потряс ими. — Можно подумать, мало бед у этих несчастных, а теперь еще и вы!
Толпа холодно смотрела на негодующего священнослужителя.
— Что вы хотите, чтобы мы сделали с этим глупцом, герр доктор? — спросил Больцманн.
Грау улыбнулся и потер подбородок, недобро поблескивая глазами.
— Обижать жрецов и безумцев нехорошо. Даже если это одни и те же люди. Пусть себе говорит. Это не значит, что вам придется слушать. В конце концов, его бог не остановил чуму.
— Вот поэтому я и здесь.
Грау растянулся на огромной кровати и довольно вздохнул. Он потянулся к прикроватному столику и схватил флягу с вином. Трясущаяся рука поднесла сосуд к губам и все-таки вылила туда красной жидкости больше, чем на меховые покрывала. Осушив флягу, Грау промокнул губы и размашистым движением отшвырнул посудину.
— Клянусь Ранальдом! Ты вообще такое хоть раз в жизни видел? Весь город ест у меня с ладони, словно я сам император! — Он свесился с кровати, глядя на Каленберга, сидящего в кресле у окна. Грау поднял палец. — Знаешь что? Я мог бы попросить любого из этих суеверных оборванцев прислать сюда дочку на ночь, и он счел бы за великую честь! Клянусь Ранальдом, я бы так и сделал, если бы точно знал, что они не больны!
Грау выпрямился и нахмурился. Сквозь завесу опьянения он медленно осознавал, что товарищ смотрит на него с мрачным неодобрением.
— Да ладно, выше голову, дурень! Многовато тебе досталось муштры, совсем испортился! Слишком долго прослужил рейкскнехтом!
Каленберг встал, сжимая кулаки.
— Ты зашел слишком далеко, «герр доктор». Я бы на твоем месте придержал язык.
Ответом на угрозу был едкий смешок.
— Если бы не я, ты бы лежал на Кайзерплац с распоротым брюхом. Очередная жертва Хлебного марша.
— Хлебной резни, — пробормотал Каленберг. — Император Борис спустил своих кайзеръягеров на тех, кто пришел с прошением. Растоптал их конями. — Он ударил кулаком в стену. — Дал им железо вместо хлеба.
— Долгом рейкскнехтов было поддержать кайзеръягеров, а не бунтовщиков. — Грау словно бичом ожег его. — И что, винить императора за то, что поступил с тобой как с предателем? — В голосе старьевщика не было теперь и тени сардонического легкомыслия. — Конечно, я тоже предатель. Помог умирающему рыцарю, а ведь мог оставить его тело на дороге, откуда его утащили бы мусорщики. Если бы не это, я служил бы лучшим людям столицы, все же уважаемый хирург…
— И поэтому ты решил прикинуться чумным доктором, — сказал Каленберг. — Что ты мне там говорил про ограбление мертвецов? Что им уже никто не сможет причинить вред?
— Эти люди уже мертвы. — Грау, пошатываясь, встал с постели. — Они просто об этом еще не знают. — Он пнул кожаный сундук с именем доктора Танца. — От Черной Смерти нет лекарства, даже сестры Шалльи не могут остановить ее. Если боги не в силах положить конец чуме, что могут сделать обычные люди?
Грау открыл сундук и достал кожаную маску, поглаживая жуткий клюв.
— Что могут сделать люди? Только помочь обреченным, подарив им надежду, заставив их поверить в возможность спасения.
— И за это ты возьмешь с них щедрую плату.
— Всё, — сказал Грау. — Всё, что только есть в этом городе. Я больше не бродяга-старьевщик, Эрнст! Я господин доктор Танц, повелитель жизни и смерти!
Каленберг прошелся по комнате, его мутило.
— Каково это, Манфред? Каково это — чувствовать себя таким чертовски важным?
Грау взял со столика еще бутылку. Не справившись с пробкой, он отбил горлышко о спинку кровати.
— Хорошо, Эрнст, — хохотнул он, отпивая глоток. — Чертовски хорошо!
Чумной доктор сел на застланную мехами постель, смеясь, а воин возмущенно покинул комнату. Грау знал: как бы Каленберг ни презирал его, он останется рядом. Их связывал долг чести, обязательство, которым Каленберг не мог пренебречь. Нет, товарищ поможет ему разыграть эту партию. А когда Аморбах отдаст Грау всё, что только можно, Каленберг поедет с ним в другой городок, а потом еще и еще. Что хорошо в чуме — так это изобилие отчаявшихся, которые пойдут на всё и поверят во всё что угодно, лишь бы избежать мучений.
Проваливаясь в пьяную дремоту, Грау услышал, как скрипят ставни. Ему казалось, что где-то в комнате шепотом переговариваются скрипучие голоса. Он пытался разобрать о чем, но не смог. Усилие лишь утомило его, и вскоре старик уснул.
На следующий день жители Аморбаха расступились, когда по грязной улице прошли Грау и Каленберг. Старьевщик нацепил регалии покойного Танца, укутал тощее тело в черное одеяние чумного доктора. Длинный плащ укрывал его до самых лодыжек. Толстые черные рейтузы, тяжелые сапоги и длинные перчатки закрывали остававшиеся на виду части тела. На голове был капюшон, а сверху — широкополая докторская шляпа. Плащ, капюшон, рейтузы, сапоги и перчатки были из навощенной кожи и влажно поблескивали на солнце.
На лице у Грау была воронья маска с длинным клювом, набитым розами, камфорой и цветками апельсина, чей приятный аромат отгонял запах болезни и тления. Маленькие стеклянные линзы по обе стороны клюва позволяли чумному доктору видеть все, что происходит вокруг.
Грау шагал по улице, на ремнях с плеч свисали подпрыгивающие на ходу губки, пропитанные уксусом, звенели медные колокольчики на кайме капюшона. Навощенные печати чистоты, одни — с символами Шалльи, богини исцеления и милосердия, другие — с именем мрачного Морра, бога смерти и сновидений, болтались на поясе. В руке чумной доктор нес тонкую трость с резной головой баклана на навершии и резной же птичьей лапой с другого конца.