Измени мне, пожалуйста, стр. 13
Кому точно – не видно.
Дождь.
Расстояние.
Но это мужчина.
Мужская фигура.
Развернувшись, она бойко мчится под неугомонными каплями.
Какие у нее длинные ногти. Под цвет дорогих туфель – черное с красным. Немного вызывающе. И одновременно красиво.
Наверное, она тоже красивая?
Не знаю, не вижу ее лица. Далеко. Слишком далеко от меня. И дождь-зануда. А дворники уже отдыхают, и только наблюдают, как я.
Но даже если я снова попрошу их помочь – ее лица не увижу. Потому что его скрывает зонт.
Ярко-желтый.
Который я узнаю из сотни, потому что долго его выбирала.
И потому, что он – мой.
Глава 9
– Это ничего не значит, – убеждаю себя. – Это вообще ничего не значит.
Дождь начался внезапно, Роман просто дал зонт одной из сотрудниц. А я веду себя как ревнивая жадина.
Подумаешь – прошлась девушка с моим зонтиком! У меня дома и другие имеются.
Я снова толкаю дверь машины, и даже ступаю ногой на асфальт, но вдруг замечаю, что мужчина, который стоял у двери бизнес-центра и которому посылались воздушные поцелуи, выходит на улицу.
И его я узнаю еще быстрее, чем зонтик.
Сердце начинает стучать как сумасшедшее. Удары такие громкие, что глушат все вокруг – дождь, машины, голоса. Только гул. Тупой, глухой гул, от которого кружится голова и подкашиваются ноги.
Я поспешно ныряю обратно в салон. Ну, так, как могу. Неуклюже. И настолько нелепо, что корпус в машине, а нога остается на мокром асфальте. Но я не чувствую влаги. Не чувствую холода.
Не чувствую ничего.
Тело словно немеет, становится чужим, непослушным. Я не могу даже двинуться. Только пальцы с силой вжимаются в руль, а глаза зажмуриваются. Чтобы не смотреть на него сейчас. Чтобы не слышать, как он кому-то роняет в трубку:
– Я передумал. Еду. Да, к тебе. Не домой же.
Чтобы не видеть, как он поспешно пересекает кусок огромной парковки, садится в свою машину и резко срывается с места. И чтобы перед моими глазами перестал мелькать желтый зонт.
– Это ничего не значит, – отстукиваю зубами, потому что меня начинает морозить.
Холод ползет снизу вверх. Ледяной, липкий, забирающийся под кожу.
– Это вообще ничего не значит. Ни капельки…
Не знаю, сколько я так сижу. Но когда возвращаюсь в реальность, оказывается, что моя нога уже не на асфальте, а в луже. Весьма символично, не так ли?
Пока еду домой, радуюсь легким болезненным ощущениям – они хорошо отвлекают от мыслей. Заставляют сосредоточиться на дороге.
Машины.
Как много машин в нашем городе.
И все к кому-то спешат. А я? Куда спешу я? Стрелка на спидометре будто застыла во льду, а в нем страшные цифры.
– Дура! – слышу я вдруг чей-то крик, резкий и злой. – Рехнулась совсем?!
Я вздрагиваю. Мир возвращается – яркий, громкий, дождливый. Я на автомате резко нажимаю на тормоз и успеваю остановиться до пешеходного перехода, по которому идет какой-то мужчина. Он-то мне и кричал.
Руки дрожат. Мелко, противно, как у алкоголика на ломке. Я сжимаю руль сильнее, пытаясь остановить дрожь, но она только усиливается, разливаясь по всему телу.
По спине ползет липкая змейка страха от осознания, что я могла натворить. Дорога не прощает ошибок. Не прощает, когда ты не с ней. Эгоистичная, ревнивая, если ты на нее ступаешь, она берет тебя без остатка.
– Простите, – с трудом шевелю я губами.
И после гудка кого-то нетерпеливого сзади медленно трогаюсь с места. Всю оставшуюся дорогу до дома я буквально ползу.
Сначала на колесах. Потом на ногах. Мне почему-то смешно, когда я ловлю у себя эти мысли. Смешно до слез. До истерики. И настроение какое-то пьяное. Я давлю смех, закусывая губу до боли.
Выйдя из машины, задираю вверх голову и усмехаюсь своей наивности, когда вижу на пятнадцатом этаже наши темные окна.
Оказывается, я все-таки на что-то надеялась.
На то, что ослышалась – дождь такой громкий. На то, что приеду – а муж уже дома. На то, что этот сумасшедший день просто сотрется из памяти, как сон в кабинете у Славика.
Огонь…
Почему мне приснился огонь, если дождь… всюду дождь, даже у меня на душе?..
– Вы совсем промокли, – укоризненно говорит консьерж, когда я появляюсь в вестибюле подъезда.
– Совсем, – соглашаюсь я, натянуто улыбаясь.
Сейчас, когда я вышла из-под дождя, я чувствую такую усталость, что кажется и шага больше не сделаю. Поэтому я подхожу к стойке Антона, чтобы дать себе передышку.
– Хотите чая? – предлагает он, проследив за тем, как стекает с моей одежды и прически вода.
– Спасибо, – качнув головой, теперь я по-настоящему улыбаюсь. – Я думала, вы предложите мне швабру с ведром, чтобы я за собой убрала.
– Не могу, – усмехается он. – Сам не в курсе, где они прячутся.
– Ну ладно, тогда хорошего вечера.
– Хорошего вечера, – эхом откликается он.
Я разворачиваюсь – и меня едва не сносит. Черное пятно, стремительное, как выстрел. Аж дух перехватывает.
– Простите, – звучит извинение, а голос резкий и напряженный.
Таким не извиняются, а требуют больше не путаться под ногами.
Но я не придираюсь, не придираюсь.
Просто киваю, глядя на смутно знакомого парня. Высокий, черноволосый, лет двадцать пять или тридцать. Руки в татуировках. На одной кисти жуткий череп. На шее какие-то крылья. Да он и сам словно ворон – черная куртка, черные джинсы, черные тяжелые ботинки. Неудивительно, что он так стремительно перемещается. Только белые тюльпаны в охапке – как вспышка света среди всей этой черноты.
По-моему, это наш сосед по этажу. Мы пересекались всего пару раз, так что я не уверена.
Конечно, если бы я увидела его, как сейчас – в этом готическом стиле и с охапкой белых тюльпанов, я бы его точно ни с кем не спутала.
– Ничего, ничего, – отмахиваюсь и освобождаю ему дорогу. – Летите свободно.
Уголок его губ задирается в подобии легкой улыбки. Он согласно кивает и идет к выходу, продолжая с кем-то общаться по телефону.
– Где ты? – обреченно вздыхает он. Замедлив шаг, слушает абонента, а потом сухо роняет: – А сейчас замри и просто жди. На месте. У меня к тебе одна просьба – не вляпайся еще во что-то, пока я доеду. Да, я еду. К тебе. А куда еще? Ты что, оставила мне варианты?
Я невольно напрягаюсь, уловив обрывки его разговора. Просто некоторые фразы… резонируют. Эхом, болью и узнаванием.
«Да. Еду. К тебе. А куда еще?»
Слова впиваются в уши словно осколки. Те же. Один в один. Интонация та же.
– Не домой же, – тихо бормочу я, глядя в спину незнакомого парня.
И вдруг он оборачивается.
На секунду мне кажется, что он услышал меня. Я перевожу взгляд на Антона – мол, я тут ни при чем, я вообще тут просто болтаю.
Еще большей неожиданностью для меня становится то, что мой предполагаемый сосед делает два быстрых шага ко мне и протягивает букет из белых тюльпанов.
– Уверены? – уточняю я, глядя ему в глаза. – Может быть, есть тот, кто их ждет?
– Тому, кто их ждет, нужно чуть-чуть повзрослеть, – говорит он с толикой сожаления. – Понять, что не в сказку попала.
– Не обещаю, что букет простоит.
– Подходит.
Усмехнувшись, он передает мне цветы и, быстро шагая, выходит из подъезда. А вскоре раздается отрывистый рев мотоцикла.
– И что это? – интересуюсь я у Антона, вдыхая легкий запах нежных цветов.
Он по-доброму улыбается и доходчиво мне поясняет:
– Любовь. Без сомнений.
– Любовь, – соглашаюсь я.
Иду к лифту. Медленно. Тяжело. И каждый мой шаг будто повторяет мне тихим эхом, собирая маленькую мозаику из разрозненных пазлов:
«Я передумал. Еду. Да, к тебе. Не домой же.»
«Да. Еду. К тебе. А куда еще?»
«И что это?»
«Любовь. Без сомнений».
«Любовь…»
Дома я едва нахожу в себе силы, чтобы поставить цветы в вазу. Руки все еще дрожат – лепестки скользят, стебли не слушаются. Душ принимаю на автомате – горячая вода, но холод внутри не уходит. Переодеваюсь. Ложусь в постель.