Измени мне, пожалуйста, стр. 14
Глаза слипаются. Тело требует отключиться. А сна нет. Давящую тишину разбавляют часы, как будто пытаются меня убаюкать. И, наверное, у них получается, потому что я не слышу, когда Роман возвращается.
Просто открываю глаза, а он уже здесь. Стоит в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Силуэт неподвижный, будто вырезанный из темноты.
Ждет, когда я проснусь.
Ждет, но не решается разбудить.
Свет из коридора падает на его лицо, высвечивая резкие линии скул, тень под глазами. Он выглядит усталым. Измотанным. Осунувшимся. Но почему-то спокойным. Слишком спокойный. Как человек, который уже принял решение и теперь просто ждет, когда все закончится.
Собравшись с духом, я сажусь, подтягиваю к себе колени, обхватываю их руками, сцепив пальцы в замок, и спрашиваю:
– Ты хочешь мне что-то сказать?
Глава 10
Он слегка опускает голову, словно подбирает слова. Я не знаю, как долго он молчит – возможно, доли секунды. Но все это время я не дышу. Просто смотрю на него. Смотрю и боюсь услышать ответ.
Глаза начинают болеть от рези, потому что моргнуть я тоже боюсь. Вдруг он исчезнет? Вдруг все рассыплется? Вдруг я услышу то, что не смогу пережить?
В последний раз так страшно мне было, пожалуй, когда я в первый раз прыгнула с парашютом. Он же был и последним.
Такие же ощущения – на грани, перед прыжком, только за спиной нет страховки и крепких объятий Романа.
Пустота.
Зыбкая, пугающая до чертиков и онемения пальцев.
– Ром… – прошу его, подталкиваю, потому что балансировать дальше невыносимо.
Я падаю. Медленно, бесконечно долго падаю в пустоту.
Он поднимает голову – и я, не веря глазам, вижу улыбку. Его улыбку. Беспечную. Ироничную. Словно ничего не случилось.
– Хочу сказать, да, – он согласно кивает. – Вернее, спросить. Цветы на кухне – ты их купила сама?
Я удивленно моргаю.
Раз.
Второй.
Пытаюсь понять, правильно ли я услышала.
– Цветы?
До меня не сразу доходит, о чем он. С трудом удается сфокусироваться и вырвать из памяти нужные кадры.
– Нет. Подарили.
– Вот как? Кто?
В его голосе нет ревности или напряжения. Только легкое любопытство.
– По-моему, наш сосед. Но я не уверена. Он собирался подарить их своей девушке, но, кажется, они поссорились.
– Отлично! Значит, у меня есть шанс все исправить.
Я не понимаю, при чем здесь цветы. Не понимаю, о чем он. И что он собирается исправлять. Сердце колотится все быстрее, стучит в висках, в горле, на кончиках пальцев.
Но он поясняет:
– Если жена начинает покупать себе цветы сама – это плохой знак для мужа.
– А если ей дарит цветы не муж?
– Смотря кто. Но ты права – тоже не лучше.
Достав телефон из кармана брюк, он быстро щелкает по нему пальцами – наверное, проверяет пропущенные сообщения.
Он выглядит расслабленным – в отличие от меня. Меня напряжение буквально выкручивает, и я понимаю, что долго не продержусь.
– А еще плохая примета, – говорю я, не сводя с него взгляда, – отдать свой зонт мужу в солнечную погоду. Обязательно пойдет дождь.
– А ты не верила, – хмыкает он, потеряв интерес к телефону.
Взгляд прямой, ни толики напряжения.
– Я сегодня за ним заезжала, – выпаливаю. – Вернее, я заезжала к тебе в офис, но…
– Мы что, разминулись?
– Почти. Я подъехала. Припарковалась. Но сначала я увидела какую-то девушку с моим зонтом. А потом – как ты уезжаешь.
Он тепло улыбается:
– И заходить в офис причин не осталось.
Он сбивает меня этой расслабленностью, этой улыбкой. Я как будто схожу с ума. Мне кажется, что он врет. Я чувствую, что он врет. Но он смотрит так спокойно, тепло, по-родному, что я хочу ему верить.
А еще мне хочется выдохнуть. Перестать бояться. Так хочется, чтобы все было, как раньше – просто, легко и понятно.
– Зонт… – перевожу дыхание и все-таки продолжаю: – Мой зонт… Кому ты его отдал?
– Одной из наших сотрудниц.
– А куда ты так торопился? «Я еду. К тебе. Не домой же», – припоминаю его же слова.
– И снова ты не дослушала, – журит мягко он. – Естественно, не домой. У меня была деловая встреча.
Сделав два шага ко мне, он склоняется и срывает с моих губ поцелуй.
– А домой я очень хотел. И если бы знал, что ты тоже освободилась, наплевал бы на встречу.
Он так близко, что я вижу каждую его черточку. Вижу маленькие рыжеватые линии в его карих глазах. И меня, словно коконом, окутывают его тепло и спокойствие.
– Не хочу, чтобы ты переживала, – шепчет он, ласково ведя пальцами по моим скулам. – Тем более из-за меня.
Все мои подозрения кажутся просто тупостью. Паранойей. Глупой и жалкой паранойей. Мне смешно и одновременно стыдно. И хочется все поскорее забыть.
– Хорошо, – соглашаюсь я. – Верни обратно мой зонт – и не буду.
Он улыбается.
И целует так нежно, что у меня, наконец, разжимаются пальцы и, кажется, я снова начинаю дышать.
Дышать – на полную, и без привкуса этого жуткого страха.
– Я в душ, – шепчет он, обрывая свой поцелуй.
Мне не очень хочется его отпускать. Вообще не хочется. Но он уже поднимается с кровати и выходит из комнаты.
Я откидываюсь на подушки и с удовольствием слушаю, как шумит вода в ванной комнате.
Нужно выбросить эту плохую привычку – подслушивать. Никогда не узнаешь правды, только изведешь себя подозрениями.
Смешно.
Как же смешно – такого себе напридумывала!
Подняться с кровати меня вынуждает звонок в дверь. Машинально бросаю взгляд на часы – хм, поздно для незваных гостей.
Посмотрев в глазок, вижу незнакомого парня с огромным букетом из роз. Может, ошиблись с доставкой?
– Добрый день. Вересова Елизавета Матвеевна? – спрашивает парень, когда я ему открываю.
– Да.
– Это вам!
– От кого? – любопытствую я с подозрением.
– Тут записка.
Ох, надеюсь, не от соседа? Если да, надо бы ему намекнуть, что, хотя я в сказки не верю, но повзрослела больше, чем ему подойдет. Да и муж будет против.
– Спасибо большое.
Закрыв дверь за курьером, я прижимаю к себе огромный букет. Розы пахнут как сегодняшний день – пьянящей сладостью и дождем. Открываю маленькую записку дрожащими пальцами и с улыбкой читаю короткое сообщение:
«Исправляюсь…»
Подписи нет – и не надо.
Я с удовольствием снова вдыхаю запах цветов. Невероятные. Восхитительные. Самые-самые лучшие!
Пройдя на кухню, я выбираю для них высокую вазу с ручной росписью. Этим цветам подходит только такая.
Набираю воду, размещаю букет.
Вот так.
Вот так хорошо.
Правда, лучше бы их перенести в комнату. Да, точно, хочу, чтобы они были в комнате. Вот только теперь их будет нести тяжело.
Прислушиваюсь. Ага, вода в душе стихла.
– Ром!
Он не отвечает, и я иду в комнату.
Но его там нет.
Я уже собираюсь зайти во вторую, но вдруг замечаю его силуэт на балконе.
Темно, потому и не увидела сразу.
Делаю шаг к нему, и будто напарываюсь на невидимую стену, когда неожиданно замечаю – дым. Сизый дым. Он окутывает его пальцы, медленно стелется над балконом, тянется к ночному небу и исчезает…
Движения у Романа неспешные, слегка заторможенные.
А в мое сердце снова закрадывается тревога. Так же заторможено, медленно. И так же настойчиво – как сизый дым, ползущий вверх к облакам.
«Ненавижу дым! Терпеть его не могу. Может, бросишь?» – тут же проносится в памяти.
«Да легко! Между ним и тобой я, естественно, выбираю тебя!»
Он действительно бросил.
Выбрал меня.
И не курил десять лет.
Глава 11
– Уф-ф, как вкусно пахнет! – Роман появляется в дверях кухни, уже после душа, в белой рубашке и синих брюках.
Волосы еще слегка влажные, на висках блестят капли. Он с улыбкой обводит взглядом стол, на котором стоят сырники и сметана.
– Садись, – говорю я. – Рада, что у тебя наконец-то есть аппетит.