Обман (ЛП), стр. 30

Пока Нику оставался здесь, он был защищен. Пока я щекотал чувство юмора Короны, оставался посвященным в тонкости их правления и сохранял влияние на них, я контролировал ситуацию.

При дворе я вел роскошную и влиятельную жизнь. Втайне я волновался. Нет, ужас охватывал меня с каждым проклятым вздохом, который я делал.

Я взглянул на Старую Джинни.

— Этого недостаточно.

Свободной рукой она коснулась моей щеки.

— Ни один родитель не считает, что делает достаточно. Я ведь тоже мать, не так ли?

Я расслабился, прижавшись к ее ладони.

— Я не знаю, что бы я делал без вас.

Ее глаза затуманились.

— О нет, ты знаешь.

Она настаивала на невыносимом, но неизбежном. Мы с принцессой должны были оставаться здесь, пока не минует угроза инфекции и она не сможет совершить обратный путь. Не говоря уже о том, что назревала редкая напасть — весенний шторм в самый разгар сезона цветения. Гениально.

После того как Джинни удалилась, я устроился рядом с сыном, его пальчики скомкали мою рубашку. Сон приходил и уходил, ускользая сквозь пальцы, прежде чем я успевал его поймать. Наступил дождливый рассвет, капли барабанили по крыше, а сажа покрыла очаг.

Кое-кто маленький захихикал. Кое-кто маленький вскарабкался мне на грудь и дернул за мочку уха.

Я притворился спящим и был вознагражден еще несколькими дерганьями за ухо. Не открывая глаз, я схватил Нику за ребра.

— Попался!

Мой сын радостно пискнул. Он лежал плашмя на моей груди, обхватив меня своими руками- и ногами-веточками.

— Нет, это ты попался! Ты мой пленник, Папа!

— И я сдаюсь добровольно. Ты даже не представляешь, любовь моя.

— У меня много идей. Хочешь послушать одну? Дождю я нравлюсь!

— Тсс. — Мои руки обхватили его тощую талию. — Умоляю тебя. Скажи, что прощаешь меня за то, что я вчера опоздал. Я не хотел.

Он склонил голову набок.

— Опоздал куда? Куда ты уходил?

Неважно. Он не помнил, не задумывался, почему нас разжаловали в гостиную.

Кстати говоря, Тамбла нигде не было видно. Скорее всего, хорек проснулся, гудя от энергии, и выбрался через одно из окон в поисках местной живности. Его хватит на четыре часа, прежде чем он вымотается и вернется внутрь. Такова была предприимчивая натура хорька, ведь если его регулярно не занимать, он становился сварливым.

Как и еще один маленький человек, которого я знал.

— Мы можем теперь поиграть? — спросил Нику. — Можно я сегодня покатаюсь у тебя на плечах?

— Твое желание — для меня закон.

— Ура! Я видел деву где-то в коттедже, но она пропала. Она висит вверх ногами на облаке, которое Джинни связала в небе. Волосы у девы — как солнце, когда оно злится. Ура.

Я не мог отрицать гордость за его способности к сочинительству. Какими бы бессмысленными они ни были, они превосходили мои.

— Нет, она здесь, — прошептал я. — Ей снятся цветы высотой с деревья.

— Потому что она оттуда родом, — добавил он. — У девы точки по всем щекам.

— И шипы вместо ушей.

— Правда? Она что, ежевика?

— Близко. Ее зовут Бриар.

— Как колючий куст? — Голова Нику замоталась влево и вправо. — Я хочу ее увидеть!

— Позже. Она ранена.

— Ммм. Прошлой ночью она выглядела напуганной. Она тяжело дышала, типа, хээээ, хээээ, хээээ. — Его голос оказался сверхъестественным в своей безупречной имитации ужаса и прерывистого дыхания Бриар.

— На нее напал линикс, — объяснил я. — Помнишь, что я тебе о них рассказывал? Они опасны. Они не хотят, чтобы их гладили, поэтому никогда не пытайся.

— Линикс! — пискнул он.

— Нику. Что я только что сказал?

— Я не знаю. А, знаю. — Он изменил голос, чтобы звучать как я, тембр был точным до жути. — На нее напал линикс. Помнишь, что я тебе о них рассказывал? Они опасны. Они не хотят, чтобы их гладили, поэтому никогда не пытайся. Я хочу пойти поискать печенье Джинни.

Это означало, что он проголодался.

— Линикс означает плохие новости, — подчеркнул я. — Тебе не следует к ним прикасаться. С людьми то же самое. Да?

— Держаться подальше от людей? — спросил он тоненьким голоском, от которого у меня разрывалось сердце. — Я, эм…

— Повтори наш последний разговор, — подсказал я.

— Если ты видишь кого-то, кто не Папа или Джинни, ты должен спрятаться, — продекламировал он.

— А теперь напомни мне. Что значит спрятаться?

Он постучал пальцами по моему плечу, перекатывая эти шарики в своей голове, потому что это было для него самым сложным. Для Нику выскочить кому-то на дорогу вполне могло означать «спрятаться». Побежать к ним вполне могло означать «убежать».

В некоторые дни с ним было нелегко. Воспитывать его, надеяться, что он поймет то, чему я пытался его научить, постоянно повторять одно и то же, используя одни и те же слова. Помнить о том, что каждый предмет должен лежать на своем месте, чтобы он не путал такие вещи, как нож и ложка, просто потому, что одно оставили там, где должно было быть другое. Терпеть его истерики и вспышки гнева, его приступы замешательства и разочарования всякий раз, когда он чего-то не понимал. Выдерживать его вес, когда он карабкался по мне, независимо от того, в каком настроении он меня заставал, когда у меня порой не хватало энергии угнаться за ним. Не быть рядом с ним каждый день, справляясь с угрызениями совести и слишком сильной любовью, которую один человек не в силах вынести.

Признаюсь, бывали дни, когда это меня утомляло.

Но всегда драгоценные черты Нику, все хорошее, что в нем было, перевешивали остальное. Он был моим всем, моим музыкальным фейри — задорным и смешным, ярким и с богатым воображением. Сокровище, а не испытание.

— Спрятаться означает: никаких объятий, никаких разговоров и… — Лицо Нику сморщилось от разочарования. — Но дева-колючка ведь тоже человек. Я хочу, чтобы она была моим другом.

— Не раньше, чем я скажу, что это безопасно, — сказал я. — Потому что это я принимаю решения.

— Я знаю, что такое безопасно. — Нику выпалил список фауны Весны: — Бронзовый медведь, пятнистый заяц, теневая кобыла…

— И фейри Нику, — сказал я, щекоча его бока. — Я вижу, ты практиковался в рифмах.

Когда он смог вдохнуть, Нику положил подбородок мне на грудь.

— Я скучаю по тебе, когда ты опаздываешь.

Слова вонзились глубоко. Я потерся своим носом о его, не в силах подобрать ответ, который был бы достоин его.

Бриар

Я резко села, судорожно втягивая воздух в легкие. В ушах отчетливо грохотали раскаты грома, обрывая кошмар, в котором ленты и нити сплетались в тугой узел, насквозь пропитанный багрянцем, словно окровавленный кулак. Я моргнула, зрение было затуманено, пока я пыталась узнать кровать, на которой лежала, и стены, окружавшие меня.

Это не были мои покои ни в Осени, ни во дворце Весны.

Размер этой комнаты не превышал комнатушку крестьянина. В углу ютилась кровать поменьше, на подушке которой лежала кукла-гномик, надевающаяся на руку. Занавески обрамляли квадратное окно, капли дождя барабанили по стеклу, а ручейки воды искажали вид. Размытые деревья то появлялись, то исчезали из виду, их мускулистые стволы венчали навесы из нефритовых листьев.

Лес полевых цветов, куда я последовала за Поэтом прошлой ночью. Я помнила, как лошади бросили нас, корни деревьев и кружева мха, линикса, вонзившего когти мне в ногу, и шута, который принес меня куда-то.

Сюда, в этот коттедж.

И ту седоволосую женщину. И иглу.

Грубое одеяло укутывало мое тело и слегка царапало подбородок. Из неизвестной части дома доносились приглушенные голоса, прерываемые взрывами детского смеха.

Незнакомка и Поэт.

И тот мальчик-фейри. Тот самый, который, как оказалось, мне не привиделся.

Мой пульс успокоился. Мне следовало бы тревожиться о том, что произошло, о нашем местонахождении и о том, как долго я была без сознания. Я не доверяла Поэту, когда он покинул замок, но он не сделал ничего, чтобы причинить мне вред. Наоборот, он шагнул прямо к этому линиксу и велел мне бежать, пока он будет разбираться с существом, зная, что это может стоить ему жизни.